Читать книгу - "Дорогой Джим - Кристиан Мерк"

— Да, сэр, — просипел Найалл. Воспользовавшись последним комиксом Александера «Дорога на Бут-Хилл» как щитом, он осторожно и незаметно сунул пухлый конверт с предсмертными записями Фионы Уэлш к себе в рюкзак.

К счастью, разъяренный почтмейстер ничего не заметил — на обложке комикса были изображены три красотки, более чем скудно одетые, угрожающе наставившие дула револьверов на читателя… В данном случае под прицелом оказался пыхтевший от праведного гнева мистер Райчудури.

— И немедленно, слышите? — рявкнул он, указав на дверь тем же жестом, которым разгневанный боевой офицер мог бы отослать бестолкового новобранца с залитого кровью поля битвы при Кандагаре в тыл, рыть окопы или мыть котлы. Его негодующий взгляд едва не прожег в спине Найалла дыру — этот взгляд заставил беднягу опрометью промчаться через сапожную мастерскую, за которой в крохотном закутке ютились почтовые служащие, после чего вышвырнул его за дверь — ошеломленный Найалл успел только услышать, как за ним со скрежетом задвинули засов. Потом из-за двери донеслось негодующее бормотание — что-то насчет «отсутствия уважения», и тяжелый топот начальнических башмаков стих где-то в глубине, наверное, самого маленького почтового за всю историю почтовой службы отделения.

Вырвавшись на свободу, Найалл дрожащей рукой поднес зажигалку к сигарете и нервно затянулся. Сквозь замочную скважину ему было видно, как его грозный начальник снова принялся разглядывать клетку, в которую бросали неотправленные письма, — вид у него при этом был такой, будто он сильно подозревал, что юный Найалл одним своим присутствием в неположенный час осквернил сие священное место. Парень, вспомнив, что за письмо лежит в его рюкзаке, снова нервно затянулся. Нетвердыми шагами направившись к перекрестку, где благодаря падавшему на тротуар прямоугольнику света было более-менее светло, он вытащил из рюкзака конверт и наконец открыл его.

Внутри лежала какая-то черная книжка, скорее всего, записная — точно кусок надгробного камня с близлежащего кладбища, с невольной дрожью подумал суеверный Найалл.

Корешок на ощупь оказался шероховатым, из грубого хлопка. Наискось через всю обложку с задней стороны тянулась рваная, с зазубренными краями, прореха — как будто человек, державший записную книжку в руках, пытался защищаться ею. Найалл поднес ее к свету. Нет, похоже, ее все-таки использовали не для защиты, решил он, скорее, пытались засунуть в какую-то узкую щель, чтобы надежно спрятать от посторонних глаз, за батарею отопления, например. Наверное, в доме сильно топили, потому что на обложке остался опаленный след. Найалл почти не сомневался, что угадал, где Фиона прятала записную книжку от своей кровожадной тетки. Но вот что в ней? Мрачная, полная ужасающих подробностей повесть о пытках и издевательствах? Никому не известные номера счетов в банке? Возможно, даже карта, где спрятано сокровище?

— А ну, скатай губы, ты, идиот! — мысленно прикрикнул он на себя, пытаясь унять не в меру разгулявшееся воображение. — Это тебе не «Космобаза»!

Парень уже собирался открыть первую страницу, когда вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Кто-то, прильнув изнутри к окну магазина, с беспокойством разглядывал его.

— С вами все в порядке? — осведомился кассир, толстяк в белом переднике, щеки которого имели приятный оттенок спелой сливы. Что-то в его голосе заставило Найалла поспешно спрятать книжку.

— Естественно, — буркнул он.

— Ну и хорошо, — кивнул мужчина, отвернувшись к экрану телевизора, по которому показывали регби, и впившись зубами в нечто, что на расстоянии здорово смахивало на внушительный ломоть кекса.

Найалл, кивнув, зашагал к табачному киоску, где его терпеливо дожидался оставленный утром велосипед, — интересно, не забыл ли он снова повесить на него замок, гадал почтальон. А то ведь угонят. Но велосипед оказался на месте. Перевесив рюкзак на грудь, Найалл привычным жестом тронул педали, на которых краска уже осыпалась, словно осенние листья. Выехав на Даблин-стрит, он задрал голову и увидел в вышине чуть заметно мерцающие в темноте огни — какой-то самолет, направляясь к городу, шел на посадку. Время близилось к полуночи.

Машинально крутя педали и торопясь поскорее добраться до дома, Найалл не видел, конечно, как два нетерпеливых духа, словно струйки тумана, скользят вслед за ним вдоль дороги. Не слышал он и слабого гневного шепота двух погибших девушек, которые так боялись, что их страшная смерть будет забыта.

Вот если бы записная книжка Фионы попала в руки самому неустрашимому Слэшу Брауну, уж он-то наверняка схватился бы за самую крупнокалиберную из своих лазерных винтовок и при этом постарался бы ни на мгновение не отрывать взгляда от руля велосипеда. В конце концов, два потерявших всякое терпение призрака, устав гнаться за Найаллом, пристроились рядышком на руле прямо у него перед лицом и только что из кожи вон не лезли, пытаясь заставить его поскорее открыть записную книжку и приняться за чтение.

К тому времени, как Найалл переступил порог крошечной однокомнатной квартирки, которую он делил с Оскаром, тот уже успел съесть все, что ему оставил хозяин перед тем, как уйти из дома.

Когда Найалл только приехал в город (из одной гнусной дыры на самом краю света, как он туманно объяснял), никто и никогда не называл район, где он решил поселиться, иначе как «Нам». Найалл поначалу не понял, что это значит, тем более что в его представлении это сильно смахивало на то, как пропахшие порохом ветераны вьетнамской войны обычно небрежно бросают «Нам».[7]Однако он достаточно быстро сообразил, что нагромождение безликих башен, воздвигнутых тут в расчете на прирост городского населения, просто сработало строго наоборот, превратив «Нам» в нечто вроде урбанизированного гетто, уродливого нароста на месте очаровательного квартала в духе древней восточногерманской республики.

Семь зданий, каждое из которых было названо в честь одной из пушек, чьи голоса гремели во время Пасхального восстания 1916 года,[8]когда кучка ирландских повстанцев, пытаясь возродить нацию, рискнула жизнью, выступив против мощи британской армии, теперь своим исполинским шиком портили великолепие Северного Дублина. Местные активисты, оскорбленная национальная гордость которых заставляла их кричать о «бельме на глазу города», уже почти добились того, чтобы эти «шедевры» наконец принялись сносить один за другим, однако высотка, в которой обитал Найалл, похожая на конструктор Лего и носившая гордое имя Планкетт-Тауэр, все еще вставала на горизонте всякий раз, когда он направлял свои стопы к дому. «Нам» обладал свойством мгновенно испортить самое хорошее настроение, при одном только взгляде на него у человека опускались руки. И это даже при том количестве парков, которое тут разбили в последние годы. Кого они дурачат, мрачно спрашивал себя Найалл. Этот район никогда не бросался в глаза особой жизнерадостностью — и вряд ли когда будет. Основными обитателями его были всякие гопники, типичные аборигены подобных гетто, вроде того, что и доныне существует в Восточном Дублине, вечно слоняющиеся по городу с фальшивым выигрышным лотерейным билетом и остро заточенной монеткой для разрезания кошельков в кармане. Для них и им подобных такие районы навсегда останутся райскими кущами их прошлого и к черту возрождение города, считали они.