Читать книгу - "Вурдалак - Майкл Слэйд"

21: 56

— Расскажи мне о матери, — попросил Чандлер. Дебора вздохнула.

— Она страдала, Цинк. Когда я была совсем маленькая, я спала в ее комнате. Отец спьяну издевался над мамой, и я так плакала, что мама до утра не могла меня успокоить. Однажды она сказала мне, что страдает не напрасно: Бог за это простит ей все прегрешения и пустит в рай. По той же причине она постоянно напоминала Саксу о гемофилии и без конца раздевала его, выискивая следы кровотечения. Для нее это было бы знамение Господне.

— Дебора, но ведь ты сама говоришь, что у Сакса не было никакой гемофилии. Как на нем сказывалось поведение матери?

— Могу только догадываться. Слыхал про паразитоз? Цинк покачал головой.

— Это когда мерещатся всякие ползучие твари, — пояснила Дебора. — Когда кажется, будто в тебе живут насекомые. Бывает, больные даже режут себя бритвой, чтобы выпустить воображаемых паразитов.

— Сакс страдал паразитозом?

— Ну да. Это началось незадолго до смерти отца. Саксу втемяшилось, что у него в мозгу живут черви. Я слышала через стенку, как он кричал и плакал в своей комнате.

— И что дальше?

— В тот день, когда отец застрелился, Сакс перестал бредить.

Чандлер нахмурился. Застрелился в гараже, где лупил Сакса, подумал он.

— Паразитоз часто встречается у тех, — добавила Дебора, — кто излишне чувствителен к препаратам типа кокаина или страдает расстройством психики.

— Например, шизофренией? Дебора кивнула.

— Как это лечат? — спросил Чандлер.

— Пимозидом — это такой транквилизатор. В день смерти отца доктор дал Саксу пимозид.

— Что было с тобой после смерти родителей?

— Меня отдали в другую семью. В ту самую, откуда убежали близнецы. К тому времени от маминых денег ничего не осталось. Отец все пропил. Колледж я закончила только благодаря приемным родителям.

— Хорошие люди, — заметил Цинк.

— Лучше не бывает, — ответила она.

— Значит, тогда-то Сакс и Рика, если верить их показаниям на суде, и ушли в рок-коммуну? И родился «Вурдалак»?

— Да. Рика всегда мечтала создать рок-группу. Близнецы давным-давно придумали для себя сценические образы: Эрику Цанн — для нее, Акселя Крипта — для него. Желание Рики осуществилось.

«Вратами Ада» называется рок-театр в Кэмден-тауне. В восьмидесятых годах прошлого века, когда по улицам Уайтчепела рыскал Потрошитель, в этом здании выступал мюзик-холл. В двадцатые, тридцатые и сороковые сценой владело варьете, на следующую четверть века здесь утвердился кинотеатр, а затем его превратили в точную копию парижского театра «Гран-гиньоль».

Подростки, набившиеся в зал, напоминали толпу, стекающуюся на полночные просмотры «Роки хоррор пикчер шоу». В основном это были мальчишки, ибо нет ничего ужаснее фантазий созревающего юнца. Тут были вурдалаки, колдуны, вампиры, оборотни и злобные чудовища. Сук-кубы, инкубы, трупоглавы и скелеты. Страшилища, бесы, ведьмы и свирепые, жестокие демоны. Тусовка чад обреченных.

Наблюдая за ними, Чандлер внезапно почувствовал бесконечное одиночество. Он всегда полагал, что человек приходит в жизнь одиноким и любые отношения между людьми — лишь иллюзия, без которой на короткой дороге к смерти не-возможно сохранить относительно здравый рассудок. Проще всего было объявить творящееся вокруг — и на сцене, и в зале — игрой, но в глубине души Чандлер понимал, что все не так просто. Кое у кого в глазах мелькала мрачная тень паранойи.

«Всякий ужас имеет психологические корни, — думал он. — Так, может быть, опасность, как будто бы появляющаяся извне, в действительности исходит изнутри? Разве не ужас более прочих эмоций перекликается с тем, что в реальной жизни не существует? Разве эти дети, душой и телом предаваясь ужасу, не делают первый шаг к разрыву с реальностью? И разве убийственная, мстительная, карающая ярость Сакса Хайда не станет для кого-то из них последней каплей, последним толчком?»

Но даже одолеваемый подобными мыслями, Цинк сознавал: есть нечто сверх того. Каждый из этих ребят питался чужими фантазиями и сам подпитывал их. Психиатры, с кем Цинку приходилось работать, называли симбиоз, когда двумя или несколькими тесно связанными людьми в конце концов завладевают одни и те же бредовые идеи, folieadeux — «безумием вдвоем». Иными словами, безумие заразительно.

«Так было в «семье» Мэнсона, — подумал Чандлер. — Может, это же произошло с «Вурдалаками»? С Саксом, Си-дом, Джеком, Рубеном и остальными? И не занес ли Сакс бациллу безумия в рок-группу?»

Сильнее всего Цинка пугало то, что его собственное отношение к жизни очень недалеко ушло от позиции этих подростков. Безнадежность. Рак души.

Свет в зале померк. Цинк решительно взял Дебору за руку.

Десятью рядами дальше, у них за спиной, никем не замеченные, подпирали стену двое из Ярда.

22: 03

Вурдалак в Колодце аккуратными стежками сшивал снятую с трупа кожу и думал о том, что скоро придет время вплотную заняться Хилари Ренд. Вдруг он испуганно вскрикнул и вскочил как ошпаренный. Черная кошка метнулась за «железную деву». Со стен, не мигая, глядели мертвые пустые глаза.

В тот день, когда пришлось отказаться от комнаты в подвале, Вурдалак перетащил сюда зеркало По. Однако картинки, откуда он черпал вдохновение, остались на стенах прежней квартиры. Но возвращаться за ними не стоило. Великие Древние вернутся, завладеют миром, и тогда незачем будет бояться, что тебя поймают. А пока он создавал коллаж для Колодца.

Поглядев в зеркало, Вурдалак при мигающем красном свете увидел, что его лоб под кожей изрыт извилистыми туннелями. С каждой секундой ходы, прорытые паразитами, удлинялись.

Исполнившись отвращения, Вурдалак пошел за бритвой.

22: 05

Театр погрузился в полную темноту, светились лишь таблички над выходами. Под шелест поднимающегося занавеса (единственный звук, нарушавший тишину) на сцене показалась высокая, худая, бедно одетая фигура с горящей свечой в руке. В гротескной, фантасмагорической маске, закрывавшей лицо, было что-то от сатира — плешивого сатира.

По окутанной тенью шаткой лесенке сутулая фигура полезла на платформу, поднятую на восемь футов над сценой. Завороженный зал возбужденно дышал ей в спину сложной смесью наркотиков.

На платформе театральный художник воспроизвел мансарду под двускатной крышей. Обстановка — узкая железная кровать, грязный умывальник, железный пюпитр и единственный дряхлый стул — порождала ощущение безнадежности и запустения. В глубине — стена с занавешенным окном, глядящим в черноту. По полу разбросаны нотные листы.