Читать книгу - "Ковчег Иуды - Андреас Грубер"

Кёрнер смотрел ему вслед: тот сел в свой дребезжащий «мерседес», развернулся на парковке перед кладбищем и уехал. Упрямые деревенщины. Как можно хотеть остаться в этой дыре и отказаться от эвакуации?

— Спасайте свою деревеньку от паводка, — пробормотал Кёрнер.

— Что?

Он резко обернулся. На улицу как раз вышел Филипп, жуя мундштук потухшей трубки.

— Неважно. — Кёрнер покачал головой. — Что вы выяснили?

Филипп подошел к нему, раскурил трубку и глубоко затянулся.

— Яна только что рассказала мне результаты вскрытия Сабины Крайник: следы присасывания на позвонке, раздробленная кость, пункция спинного мозга и вся эта чушь про деление клеток и автономность неизвестных кусочков кожи и плоти. Скажи вы мне такое два дня назад — я бы всерьез усомнился в вашем рассудке.

Филипп устало посмотрел на него.

— А теперь сомневаюсь в собственном.

— Поверь, со мной то же самое.

— Черт, в этой дыре творится что-то странное. И мы вляпываемся все глубже.

Филипп посмотрел вниз, на центр деревни, где из серых полос дождя торчали церковный шпиль и красные черепичные крыши.

— Мы еще даже поверхность не поцарапали…

— Думаешь, будет хуже?

— Наверняка. — Кёрнер кивнул. — Но сначала мы должны надрать задницы убийцам Базедова.

— Вот таким ты мне нравишься. Старый добрый Алекс Кёрнер, каким я тебя знаю!

Филипп своей лапищей схватил Кёрнера за шею и крепко сжал.

— Брось! — Кёрнер сбил его руку. — Корен отстранил меня от службы.

Филипп мгновенно перестал шутить.

— Когда?

— Три часа назад. Но официально я еще не в курсе. — Он запнулся. — Ты на моей стороне? Доведем дело до конца?

— Еще бы, — без колебаний ответил Филипп. — Раз я официально ничего не знаю о твоем отстранении, у меня с этим проблем нет. Только на твоем месте я бы помалкивал при женщинах.

— Они все равно узнают, — заметил Кёрнер. — А Бергер из тех, кто держится за параграфы и инструкции.

— Знаю. Но, судя по всему, на ближайшие дни мы здесь застряли. Скоро ляжет телефонная сеть, потом электроснабжение.

— Стационарная связь уже сдохла.

— Вот и славно. Раз мы все равно скоро будем полностью отрезаны от внешнего мира, у нас развязаны руки. В зависимости от того, сколько продлится непогода, у нас есть два-три дня. Надо использовать это время. С чего начнем?

Кёрнер выдохнул с облегчением.

— У меня на примете группа подозреваемых. И она становится все отчетливее. Для начала: деревенский врач, могильщик, жандарм и родители Сабины Крайник должны были скрыть убийство Карины и Матиаса и обеспечить похороны без лишних вопросов. Иначе дети с такими ранами на спине никак не могли бы просто исчезнуть в гробу. Отец Сахмс и старый Герер тоже под подозрением: согласно свидетельствам о смерти, брат и сестра умерли в церкви и в лавке.

Кёрнер загибал пальцы.

— Служащая общины фрау Лузак, возможно, подправила даты рождения в свидетельствах о смерти: три смерти ровно в четырнадцатый день рождения каждой жертвы — это уж слишком подозрительно. И наконец, вчера ночью бургомистр задержал меня, когда я бежал через площадь, а хозяйка трактира, скорее всего, в это время прятала тело Базедова в подвале.

— А потом оттирала кровь с пола! — Глаза Филиппа оживились. — Черт меня побери, так оно и могло быть. К тому же салфетка во рту Сабины Крайник была из «Бурого Пятирога».

Задумчиво он перекатил мундштук трубки из одного угла рта в другой.

— Десять человек. Уму непостижимо. Программа намечается насыщенная.

— Бергер сверила алиби всех причастных, — сказал Кёрнер. — И угадай что? Алиби сцеплены между собой. — Он снова начал загибать пальцы. — Крайники в понедельник в восемь утра были у доктора Вебера — делали прививку от столбняка. В то же время фрау Лузак и Ханс Апфлер, могильщик, пили кофе в здании общины. А Вальтрауд Штойссер подтверждает, что бургомистр во время убийства завтракал в «Буром Пятироге» с жандармом и начальником пожарной команды: у них было совещание по паводку.

Кёрнер умолк и задумался над собственными словами.

В эту теорию не вписывался только Вольфганг Хек, начальник пожарной команды. Если предположение о десяти преступниках верно, у него внезапно появлялся еще один подозреваемый. Неужели его бывший школьный приятель тоже замешан?

— Что с тобой? — Филипп взял Кёрнера за плечо.

— Ничего. — Он стряхнул руку. — Сначала я возьмусь за Вебера. Я заставлю эту сволочь заговорить.

— Хочешь выбить из него признание?

— Хаузер обещал передать доктору письменный ордер на арест. Тогда я его прижму.

— Да, его! — фыркнул Филипп. — А остальные?

— Доберусь до всех по очереди. Сначала заставлю Герера говорить, потом хозяйку и священника. Не позже завтрашнего утра я докопаюсь до их чертова секрета.

— Алекс, у тебя сдают нервы, — предупредил Филипп.

Кёрнер смотрел в дождь.

— Я встряхну всю эту шайку, поверь. А потом велю арестовать их одного за другим.

Филипп придвинулся почти вплотную. Кёрнер почувствовал табачный дым и алкоголь в его дыхании. Криминалист заговорил настойчиво, почти вбивая каждое слово:

— Если ты сейчас возьмешь их как подозреваемых, ты не вытащишь из них признания. Ни из кого. Они спаяны как черт с дьяволом. В два счета договорятся между собой и заставят тебя биться головой о стену. У тебя не будет ни единого шанса.

— Да ты понятия не имеешь! — прошипел Кёрнер.

— Ты хотел моей помощи? Тогда делаем по-моему.

Кёрнер мрачно посмотрел на него.

— Ты хочешь действовать спокойно… Да к черту, у меня нет на это времени. Скоро все узнают об отстранении!

Филипп снова схватил его за плечо.

— Слушай меня. — Голос у него стал жестким. — Зачем тебе выкладывать деревенским, что ты знаешь? Пусть еще день поварятся. Один день. Понаблюдаем за ними. Чем больше фактов у нас будет, тем сильнее они вспотеют. Алекс, не мы должны лезть на рожон. Это они должны нервничать. Тогда они начнут ошибаться. Один-единственный день. Понял?

Кёрнер нехотя кивнул.

— Хорошо.

Филипп отпустил его, вытащил из кармана цифровую камеру Базедова и постучал мундштуком трубки по корпусу.

— А пока я посмотрю снимки.

Кёрнер уставился на вмятину в корпусе. В объективе даже пошла трещина. Последние часы пронеслись перед ним, как кинопленка: он сидит в «Буром Пятироге», дрожит всем телом, завернувшись в одеяло;