Читать книгу - "Смысл ночи - Майкл Кокс"

— Да уж, потрудиться пришлось изрядно, — сказал он, — ибо раньше книги не каталогизировались надлежащим образом и содержались в некотором беспорядке. Конечно, я располагал библиографическим списком английских книг семнадцатого века, составленным доктором Берсталлом[175]в… дай бог памяти… тысяча восемьсот десятом году или около того. Берсталл, как вам, вероятно, известно по его небольшому сочинению о Плантине, был в высшей степени скрупулезный ученый, и многие его описания я использовал почти дословно. Да, он очень помог мне в моей работе, хотя благодаря его списку обнаружилась одна маленькая тайна.

— Тайна?

— Я говорю о бесследном исчезновении editio princeps[176]маленького, но поистине превосходного сочинения Фелтема «Суждения». Данную книгу, значившуюся черным по белому в списке Берсталла, мне так и не удалось найти. Где я только не искал. В собрании, разумеется, имелись позднейшие издания, но только не первое. Доктор Берсталл ну никак не мог включить этот том в свой список по ошибке, и я совершенно уверен, что его не продавали. Я не один час просидел над продажными записями, которые тщательно велись на протяжении многих лет. Странное дело, но, когда я упомянул об этом мистеру Картерету, он тотчас вспомнил означенный томик Фелтема — собственно говоря, он знал наверное, что его читала первая жена лорда Тансора незадолго до смерти. В кражу как-то с трудом верится — спору нет, издание прелестное, но особой ценности оно не представляет. Мистер Картерет тщательнейшим образом обыскал покои ее светлости — на случай, если книга не была возвращена в библиотеку, — но безрезультатно. Пропажа так и не найдена по сей день.

— К слову о мистере Картерете, — сказал я, когда мы уже приближались к огромным кованым воротам переднего двора. — Полагаю, теперь лорду Тансору придется искать нового секретаря.

— Да, видимо, такая необходимость возникнет. У его светлости великое множество разнообразных дел, требующих внимания, а мистер Картерет был в высшей степени добросовестным и трудолюбивым джентльменом. Найти ему замену будет нелегко, ведь он был не просто секретарем. Можно с полным правом сказать, что он работал за семерых: вел дела и весьма обширную переписку лорда Тансора, а вдобавок являлся de facto хранителем архива, библиотекарем и бухгалтером. В поместье, конечно, имеется инспектор лесов и фермерских хозяйств, некто капитан Таллис, но во всех прочих отношениях мистер Картерет был подлинным управляющим Эвенвуда, хотя лорд Тансор не всегда относился к нему с благодарностью, какой достоин дельный и преданный слуга.

— И вы говорите, он был еще и толковый ученый?

— Да, — ответил доктор Даунт. — Думаю, в лице науки он упустил свое истинное призвание, несмотря на все прочие свои замечательные способности. Составленный мистером Картеретом перечень манускриптов свидетельствует о хорошо осведомленном и проницательном уме. Я смог включить его целиком, почти без исправлений, в свой каталог в качестве приложения. Увы, сей библиографический список останется единственным памятником мистеру Картерету, хотя и превосходным. Если бы только он успел завершить свой огромный труд — вот был бы памятник так памятник.

— Огромный труд? — переспросил я.

— История рода Дюпоров, начиная с первого барона. Грандиозное дело, которым он занимался почти четверть века. По роду своих служебных обязанностей мистер Картерет имел доступ к обширному собранию фамильных бумаг за пять веков, хранящемуся в архивной комнате, и именно на тщательном изучении данных документов он основывался при составлении родовой хроники. Боюсь, теперь вряд ли удастся найти человека, достаточно одаренного и усердного, чтобы закончить начатую мистером Картеретом работу. А это, на мой взгляд, большая потеря для мира, ибо история рода Дюпоров богата событиями и чрезвычайно интересна. Ну, вот мы и пришли.

24. Littera scripta manet[177]

Мы стояли перед величественным западным фасадом с видом на тщательно ухоженные сады и отдаленный Молсийский лес. По всей длине фасада тянулась мощеная терраса с балюстрадой, украшенной вазами, — та самая терраса, где я делал фотографический портрет лорда Тансора.

Мы вошли в библиотеку. В медовых лучах предвечернего солнца, лившихся в высокие арочные окна, интерьер большого зала сиял и переливался кондитерскими бело-золотыми цветами. Расписанный Веррио потолок представлялся взору расплывчатым вихрем красок; по трем стенам громадного помещения тянулись высоченные — от пола до потолка — белые стеллажи, разделенные колоннами. Я жадно озирал великолепную картину, открывшуюся передо мной: бесчисленные ряды книг всех форматов — ин-фолио, ин-кварто, ин-октаво, ин-дуодецимо, ин-октодецимо, — являющих глазу все грани типографского и переплетного искусства.

Аккуратно натянув белые нитяные перчатки, извлеченные из кармана, доктор Даунт подошел к одному из стеллажей и взял с полки толстый том ин-фолио.

— Что вы скажете об этом? — спросил он, осторожно положив книгу на резной позолоченный стол.

Это был превосходный экземпляр «Legenda Aurea» Иакова Ворагинского, переведенной и напечатанной Какстоном в Вестминстере в 1483 году, — исключительно редкое и ценное издание. Доктор Даунт достал из ящика стола еще одну пару нитяных перчаток и протянул мне. Руки у меня слегка дрожали, когда я раскрыл старинный фолиант и благоговейно уставился на благородный черный шрифт.

— «Золотая легенда», — приглушенным голосом промолвил пастор. — Самая популярная книга после Библии в христианском мире позднего Средневековья.

Я с трепетом переворачивал огромные страницы, задерживаясь на великолепных гравюрах с изображением святых в нимбах, а потом в глаза мне бросилась строчка из «Жития Адама»:

[178]

Сад земных радостей и наслаждений. Лучшего описания Эвенвуда не сыскать. И этот рай станет моим однажды, когда я успешно доведу дело до конца. Я буду дышать этим воздухом, разгуливать по залам и коридорам роскошной усадьбы, бродить по живописному парку. Но наивысшим из всех наслаждений станет единовластное обладание этой дивной библиотекой. Что еще нужно душе страстного библиофила? Здесь столько невиданных чудес, что и не счесть, столько бесценных сокровищ, что и не помыслить. Доселе вы видели меня только с худшей стороны. Теперь позвольте мне положить на другую чашу весов то, что я искренне считаю лучшим своим качеством: самозабвенную любовь к духовной жизни, к тем поистине божественным способностям ума и воображения, которые в наивысшем своем проявлении превращают в богов всех нас.