Читать книгу - "Вианн - Джоанн Харрис"

обладавший золотым голосом и скрывавший свое лицо в тени.

Бедная Маргарита. Я вижу ее как наяву. Вижу, как ей хочется любить и быть любимой безо всяких условий. Эту женщину любили двое мужчин, но ни один из них не понимал ее. И теперь Луи придерживается заведенного ритуала – Луи, который презирает магию, – а Эмиль следит из-за кулис, чтобы Луи навсегда застрял в прошлом и не испытал ни мгновения счастья. Вот какую горечь он таит. Я видела это в паре над его чашкой, в его цветах, когда он попробовал мою розовую помадку. Я пока не понимаю, как мне может пригодиться это знание. Мама никогда не поощряла мое умение заглядывать в души людей.

– Вианн? Что ты здесь делаешь?

Наверное, я пошевелилась. Я вышла из тени гробницы и приблизилась к могиле Ростана.

– Я знала, что найду тебя здесь. Сегодня День Всех Святых.

Он повернулся ко мне, полный злости и удивления.

– Ты следила за мной?

– Я знала, где ты будешь. Хотела подарить тебе кое-что.

Я достала коробку из кармана.

– Что это? Очередное пресс-папье?

– Я сама изготовила формы. Мне хотелось почтить память Марго. Ее рецепты многому меня научили. Я хотела отблагодарить ее.

Я увидела, как он окаменел. Он всегда настороже, и все же ему хочется хоть на секунду расслабиться. Некоторым мужчинам сложно доверять другим, потому что их доверие предали. Некоторым – потому что они сами предавали.

– Она мертва, – тихо сказал он. – Что бы мы ни делали, это ее не вернет.

– И все же ты приходишь сюда. Это кое-что да значит. Ты готовишь по ее рецептам. Читаешь ее любимые стихи и покупаешь ее любимые цветы.

Он издал сухой, пренебрежительный звук.

– Кхм. Большая ей от этого польза.

Я улыбнулась ему.

– Мы делаем этого не для того, чтобы порадовать мертвых. Эти памятники, эти мемориалы нужны, чтобы легче стало живым. Чтобы сохранить частицу ушедших. Чтобы напоминать себе, что смерть – лишь часть пути.

Он презрительно посмотрел на меня.

– И ты думаешь, что шоколад на это способен?

– Просто попробуй, – предложила я. – Я подумала, может, назвать их… Santons de Margot.

Он открыл коробку. Я горжусь своим творением. Я использовала сантоны Марго в качестве образца для изготовления формы; керамические малыши превратились в 75-процентный шоколад – темный, сладкий и идеально темперированный, хрустящий при разламывании так, как положено шоколаду высшего сорта. Коричневые и пухлые, похожие на сливы на ветке, они лежат в коробочке бок о бок и улыбаются так, что совершенно невозможно устоять.

Луи уставился на шоколадные сантоны. Его узкое лицо было непроницаемым. Подсвеченные осенним солнцем, они шептали: «Попробуй меня. Отведай».

– Попробуй, – повторила я.

– Я не голоден.

Он достал сантон из коробки.

– Она их собирала, – сказал он. – Другие фигурки – пастух, прачка, волхвы – ее не интересовали. Только младенцы.

– Да. Я знаю.

Аромат из открытой коробки начал наполнять воздух. Это аромат, который я уже хорошо знаю: пыльный запах какао-бобов, спрятанных в кедровых шкатулках; пряный запах какао-ликера, взбитого до пены в чаше из перламутра; горячий аромат чили, кумина и мускатного цвета; сладкий, насыщенный ванильный запах невинности и детства. Шоколад подобен вину, думаю я. Как и вино, он развязывает язык. Как и вино, окружен ритуалами. Как и вино, стирает границы привычного.

– Она отчаянно хотела ребенка, – сказал он. – Моя Марго была готова на все. Гормональное лечение, витамины, молитвы. Целая армия врачей и знахарей. Холодные ванны. Горячие источники. А потом эта арабка.

– Из магазина на Але-дю-Пьё.

Он снова презрительно хмыкнул.

– Полагаю, это Эмиль тебе разболтал. Болван никогда не умел держать язык за зубами. Наверное, сказал, что она меня облапошила? Уверяла, что может связаться с Марго? Выкачала из меня кучу денег?

– А разве нет?

Он покачал головой.

– Она бы ни гроша у меня не взяла. Другим она помогала, плела заклятья и давала зелья, проводила спиритические сеансы за закрытыми дверями, а со мной даже говорить не стала.

Он говорил тихо и сдавленно.

– Она знала, что не нравится мне, что я не верю в ее методы. Так она мне отомстила.

За что? Но я уже знала ответ. За то, что он отказался от Эдмона. За то, что отверг дар Марго, ребенка, о котором та всегда мечтала.

Он положил шоколад в рот. На мгновение задержал его на языке. Ощутил сладость какао-бобов, лишенных горького зародыша.

– Я заплатил бы любую сумму. Отдал бы ей все. Я не верил в эту чушь, но я бы попробовал все, что угодно. Ради единственного слова от нее. Хотя бы буквы. Хотя бы лжи.

– Что с ней случилось?

– Она начала все с чистого листа.

Разумеется, это только часть правды. Горящая тряпка, брошенная в щель для писем. Сначала вспыхнули сухие травы, потом пластиковая занавеска, а дальше, словно злое заклятие, огонь охватил воздух, перескакивая, плясал и разгорался все сильнее…

Я вспомнила его слова: «Жаль, не сгорело дотла». Теперь я видела, что он винит себя, хотя магазин поджег кто-то другой; винит себя за то, что его слова обратили людей против знахарки. Поджечь лавку мог кто угодно – местные мальчишки, один из завсегдатаев бистро, – но именно его злоба запалила фитиль. Я видела это в пылинках, которые танцевали в воздухе, словно искры при пожаре. Это и его мрачную убежденность, что он повторил бы все снова…

– Она начала все с чистого листа. Ты тоже можешь, – сказала я.

Шоколад – это исповедь. Он сокровенен как таинство. Он свят как облатка. Но главное – он преображает. Переносит от восторга к раскаянию, от скорби к утешению за один удар сердца.

Луи доел шоколад и поднял взгляд.

– Santons de Margot, – сказал он. – Думаю, ей бы понравилось.

Я позволила этой мысли повиснуть между нами, словно елочный шар. Затем я сказала:

– Приходи к нам на открытие четвертого декабря.

Он чуть заметно дернул плечом.

– Кхм. У меня могут быть другие дела.

Я улыбнулась.

– Буду ждать.

7

2 ноября 1993 года

Я вернулась домой ближе к вечеру. Пошел мелкий холодный дождь, и мои волосы были усеяны каплями воды, похожими на колючки. Ги сидел на кухне и пил кофе. Стефан возился с фургоном за магазином. Махмеда нигде не было видно.

– Его весь день не было дома, – сказал Ги. – Как вышел поздно ночью, так и ходит где-то.

– Не переживай, – сказала я. – Он скоро вернется.

– Конечно. Куда он денется.

Ги слабо улыбнулся.

– Мне нравится твоя идея насчет фургона. Я попросил Стефана заняться этим.

Я дотронулась до кофейника.