Читать книгу - "Вианн - Джоанн Харрис"

вышел поработать. Рядом с ним они выглядят крошечными, почти болезненно хрупкими.

– Скажите, если мы можем чем-то помочь, – говорю я.

Она улыбается и вежливо кивает. Я знаю, что она ни о чем не попросит. Мне хочется объяснить ей, что Махмед не виноват в их бедах; что он никогда бы так не поступил; что он лишь выглядит свирепо, а сердце у него доброе и нежное. Но китаянки держатся отчужденно; мои слова не могут поколебать их вежливую настороженность.

Тем временем у нас переделки идут полным ходом. Стефан нашел для меня комод и выкрасил его в солнечно-желтый цвет, как и стены моей комнаты. Получилось ярко и радостно, а еще он обещал при первой возможности отремонтировать слуховое окно. Над моей самодельной кроватью висит небольшая картинка в рамке – изображение Богоматери с младенцем, – и у меня есть пара одеял, слегка поеденных молью, небесно-голубое и лимонно-желтое, и пара подушек. Я обзавелась кое-какой подержанной одеждой на холодную погоду: пара свитеров, вельветовая юбка, удобные ботинки.

Подобное стремление к собирательству опасно. Но я всегда это делала. Меню, украденные из ресторанов, где мы не могли себе позволить поесть. Семена, высаженные вдоль дороги в надежде, что однажды я смогу увидеть, как они растут. Махмед сделал для меня оконный ящик, в который я посажу луковицы нарциссов; к Рождеству они выпустят ростки. А пока что я воткнула в землю разноцветную вертушку, которую забыл у дороги какой-то ребенок. Сегодня вертушка крутится так быстро, что цвета сливаются. Моя мать сказала бы, что это знак. Ветер постоянно меняется.

Пусть меняется. Здесь я в безопасности. И я узнаю столько нового о шоколаде и его происхождении, его истории, его легендах, множестве сортов какао-бобов! Каждый день Ги готовит для меня пряный горячий шоколад вместо привычного кофе. Он говорит, что это лучше для ребенка. Возможно, он прав; меня уже не тянет на кофе как прежде, а шоколад вкусный, с сахаром и молоком. Ги и Махмед предпочитают черный шоколад; а Стефан – взбитый chocolat au lait, который напоминает ему о матери и детстве. Совместный завтрак с круассанами или tartines и абрикосовым джемом стал одним из наших ритуалов. Мы едим в глубине магазина, где есть небольшая кухня. Беседуем и строим планы на неделю, обсуждаем открытие в декабре. Мне нравится, что у нас есть заведенный порядок. Что у меня есть что-то вроде семьи. Если бы не одно «но», я была бы совершенно довольна. И все равно безмятежные дни набегают друг на друга, словно волны на песок, и мы строим замки на песке и мечтаем о рождественском шоколаде.

8

23 октября 1993 года

После моего возвращения прошла неделя, но я не стала ближе к своей цели. И все же мысль о том, чтобы отыскать Эдмона, то и дело приходит мне в голову. Пресс-папье – подарок для Луи – лежит на полу у моей кровати, рядом с колыбелью и лошадкой-качалкой, которые Стефан нашел в каком-то переулке на Холме.

Я совершенно уверена, что он подобрал их на задворках La Bonne Mère. Это Луи их сделал. Он хранил их много лет, а теперь выбросил. Хотелось бы верить, что он наконец готов двигаться дальше. Но судя по его словам, это больше похоже на отказ. Он не хочет помнить о ребенке. Это ясно из альбома Марго. Луи по-прежнему отказывается называть его по имени. Он считает, что давать имя ребенку заранее – дурная примета. Он полагает, что мне стоило сдаться.

Я попыталась навести справки в районе Панье. Все знают Луи Мартена, но никто не хочет со мной говорить. Ни мясник Андре, ни цветочница Маринетт. Все, кто были мне почти друзьями, теперь смотрят на меня с подозрением. Хамсин нигде не видать. Я снова стала иностранкой; мой акцент режет уши; мое поведение слегка отличается. Интересно, что Эмиль обо мне наговорил в мое отсутствие? И как мне снова стать частью местного сообщества?

Ги выглядит оптимистично. Я ему нравлюсь; значит, и другим тоже. Дела в chocolaterie идут на лад. И конечно, он считает, что перед его шоколадом никто не устоит. Я не разделяю его уверенности; местные предпочитают привычные вкусы. Не все любят путешествия, говорю я. Не все любят истории.

Сегодня на нем свободная рубашка с принтом из розовых пальм. На голове клетчатая бандана, потому что он готовит ужин. В воздухе витают ароматы оливкового масла, красного вина, лаврового листа, базилика и шалфея. Готовит у нас в основном Ги. Он засмеялся, когда я выразила удивление по этому поводу.

– А ты думала, что я привез тебя обратно, чтобы ты готовила для нас? Когда мы познакомились, ты даже рыбу для буйабеса не умела выбрать.

Я рассмеялась.

– Я быстро учусь. Я даже использовала твою шоколадную приправу.

– Правда? И куда ты ее клала?

– Да везде. В кассуле, в тапенад. Посыпала ей café-crème. Ты был прав, она несладкая, но придает особую нотку.

Он улыбнулся.

– Я знал, что тебе понравится. Потом я научу тебя этому рецепту.

Сказать ему, что я его уже знаю? Средство от душевной маяты: кардамон, корица, ваниль, бадьян и чили. Но сейчас Ги планирует раздачу листовок в День Всех Святых первого ноября.

– Нужно ориентироваться на праздничную публику. На туристов. Туристы любят шоколад. Может, стоит раздавать образцы людям, которые выходят из церкви.

Махмед не в восторге от этой идеи. Он говорит мне, что все это стоит денег, а мы и так уже выбились за рамки бюджета.

– Ги никогда не думает о деньгах, – жалуется он. – Эксперименты и реклама – это прекрасно, но в конечном счете нам нужно продавать товар. Ги не считает шоколад товаром. Для него это история. Как искусство. Как магия.

Он нетерпеливо фыркает.

– Как будто магия поможет заплатить по счетам.

– Нужно просто дотянуть до конца года, – говорит Ги, отмахиваясь от его возражений. – Пока дело не пойдет на лад. Вот наберем клиентскую базу, и начнем прекрасно зарабатывать. Обещаю, через полгода мы станем Шоколадными королями Марселя.

Я приготовила несколько коробок мандьян, чтобы раздавать в следующий понедельник в качестве образцов. Одну я вручила Андре, другую Стефану, третью – семье китаянок. Мадам Ли и ее мать кладут плитку на кухне, девочки собирают мусор в пару тяжелых мешков. Они принимают подарок с улыбками и кивками, но выглядят yдивленными. На мадам Ли комбинезон поверх выцветших джинсов; руки у нее обветренные, красные. Сложно сказать, сколько ей лет; лицо у нее изможденное и грустное. Ее дочери прекрасны той мимолетной и