Читать книгу - "Книга легиона - Наль Подольский"

Конфиденциальность входила в условия договора с Фугасом, и, следственно, последняя выходка была вопиющим его нарушением. Платон устроил Фугасу серьезную экзекуцию, угрозив всевозможными бедами, в первую очередь — лишением пайка и гонорара, если тот еще раз ляпнет хоть слово о Легионе не то что прессе, но даже случайному собутыльнику. От себя же лично, в качестве премии, пообещал его просто придушить. Нелегкая дернула Фугаса в этот момент ухмыльнуться, и он тотчас увидел, как лицо гостя превратилось в страшную белую маску, а руки, оказавшиеся вдруг непомерно длинными, схватили его за уши и притянули почти вплотную к этой маске.

— Ну-ка, посмотри мне в глаза… внимательнее… еще смотри… не смей отводить, хуже будет… — Тихий и сиплый голос, с колючей отчетливостью произносящий каждую букву, казался режущим, словно скальпель.

Когда Фугас высмотрел в его глазах что-то для себя крайне неприятное и начал от страха икать, Платон оттолкнул его голову, как случайно оказавшийся в руках ненужный предмет.

— Мы не собираемся с вами шутить, и вы не пытайтесь шутить с нами, — сказал он спокойно.

В течение нескольких дней Платон скупал в ларьках все газеты, без исключения, и тщательно их просматривал. К счастью, пресс-конференция Фугаса не имела серьезного резонанса. Материал дали только четыре газеты, не брезгующие ничем, такие, как «Аномалия» и «Северный мистик», да и то в ключе курьезного репортажа о забавном городском сумасшедшем. В одной из заметок, в числе смешных выдумок чудака, упоминалось о следователе прокуратуры Софроновой, по словам Фугасова, будто бы обратившейся к нему за помощью.

— Пустяки, — отмахнулась Марго, — вряд ли мое начальство сует нос в такие газеты. Я больше опасаюсь реакции Легиона на эту историю.

Но время шло, и со стороны Легиона никакой дополнительной активности не последовало. Фугас жил и здравствовал, ковырялся в своей электронике и, оправившись от шока, вызванного наездом Платона, пребывал в жизнерадостном состоянии. Платон заверил его, что по окончании военных действий, после сокрушения Легиона, Фугас сможет писать мемуары, давать интервью и торчать перед телекамерами хоть до посинения.

А вот до стола прокурора маленькая газетная вырезка, неведомо какими путями, в конце концов добралась, и Марго была вызвана для объяснений.

— Сумасшедший — он и есть сумасшедший, — пожала она плечами, — мне рекомендовали его как специалиста по всякой там телепатии, а он оказался психом.

— Ну ладно, проехали, — прокурор благодушно смахнул со стола заметку в мусорную корзину. — Да вот еще что… ты Легиона-то особенно не разрабатывай. Я тебе что велел? Самоубийства копить. Вот ты и копи. Поняла? — Он поднял указательный палец и тонко улыбнулся. — Иногда следует понимать начальство буквально. Это большая премудрость, когда как понимать. Смекаешь?

На Марго этот разговор произвел неприятное, более того, жуткое впечатление. Почему он так по-свойски, по-домашнему упомянул Легиона? Человек, случайно столкнувшийся в газетной заметке со странным именем, не станет употреблять его так запросто, будто привычно. И то, что Легион связан с самоубийствами, для него тоже вроде бы само собой разумеется. А ведь он это вычитал, как потешную версию, в той же газетенке. Того и гляди, как покойный Володечка, скажет: «Не смей умышлять на Легиона!» Что это значит? Осознает ли он смысл своих слов или действует по команде, как зомби? В любом случае вывод один: его теперь надо остерегаться.

Марго явилась домой в ужасе, и Платону ее рассказ тоже не понравился.

— Вполне логично, но скверно. Такого следовало ожидать, но начинается слишком рано. Мы еще совсем не готовы.