Читать книгу - "Книга легиона - Наль Подольский"

В машине Володечка получил свои честно заработанные пятнадцать долларов, и был доставлен домой.

Оставшись с Платоном вдвоем, Марго первая задала вопрос, вертевшийся у обоих на языке:

— А он не шарлатан?

— Кто его знает… Надеюсь, Гронский не мог так ошибиться.

Следующие две ночи дали такой же, то есть нулевой, результат, и Марго одолели сомнения:

— Может попробуем кого другого?

— Не спеши. Убийства повторяются с периодичностью примерно раз в неделю. — Они давно уже в обиходе стали именовать эти самоубийства их подлинными названиями, убийствами. — А неделя — это сто шестьдесят восемь часов. Значит, вероятность, что очередное убийство выпадет именно на эти три дежурства — менее десяти процентов. Думаю, менять его рано.

— Больно грамотный ты, — проворчала Марго. Ее раздражал застой в делах.

— Чисто полицейский ход мысли, — пожал он плечами.

В последующие несколько ночей Платон ассистировал Володечке самостоятельно, а Марго в одиночку отсыпалась в своей постели.

Володечка не менял своего поведения, он отсиживал свои пятичасовые смены неподвижно, с терпением стерегущего добычу животного, и неизменно отказывался от кофе и бутербродов, так что в конце концов Платон перестал что-либо ему предлагать.

В первый раз телепат пошевелился во время шестого дежурства в час тридцать ночи. Как удалось подглядеть Платону из коридора, он довольно долго что-то старательно рисовал на бумаге. Хотя на столе лежал диктофон, и Володечка согласился с присутствием этого прибора, он заранее объявил, что включать его не намерен, дабы не подвергаться воздействию дурной энергии, исходящей от этого неправедного изобретения.

С результатом его стараний Платон смог ознакомиться в пять, по окончании смены. На листе бумаги были жирно нарисованы три стрелки, с некоторым разнобоем указывающие примерно одно направление, южное. Также имелась запись корявыми печатными буквами: «Приказ разрезать свои руки и вены тоже так штоб сильно текла кровь очень сильный приказ даже мне хочитца это зделать но не буду». В дополнение ко всем добродетелям Володечка был еще и малограмотным.

Через день Марго получила соответствующее дело, по порядку уже сто четвертое. Покойника обнаружили и вызвали «скорую» только утром, но по медицинскому заключению самоубийство было совершено в первой половине ночи. Марго нашла врача, писавшего заключение, и пыталась добиться от него уточнения времени.

— От часа до трех, точнее сказать не могу. Да вам-то какая разница?

— Значит, разница есть, если спрашиваю, — хмуро огрызнулась она.

— Я понимаю… да вы не сердитесь. Только если вы сомневаетесь, то напрасно: здесь самоубийство чистое, без подвоха. — Его лицо выражало недоумение и покорность.

Марго стало совестно: чего же она так? Усталый пожилой человек, и она его разбудила после ночной смены — мог бы и послать ее подальше.

— Да, вы совершенно правы, так оно и есть. Но поверьте, это действительно важно, иначе не стала бы вас беспокоить. Извините, пожалуйста.

— Ну что вы, — почему-то смутился врач, — это моя работа.

Итак, концы с концами вроде бы сходились, но Платон, повинуясь своей занудной методичности, продолжал пасти по ночам телепата и тратить Лолитины доллары, пока тот не зафиксировал еще один сигнал. На это раз запись гласила: «Приказание сибя убить сильней чем впрошлый раз откуда идет не знаю идет со всех сторон мне сичас не нравитца это дело потому что хочитца убить себя». Отдельно, внизу листа, имелась любопытнейшая приписка: «Все время попадаитца слово легион мне нравитца это слово».

Когда Марго получила на службе папку, подтверждающую достоверность донесения Володечки, с ним расплатились согласно с договоренностью, добавив поощрительную десятку премиальных, и предупредили, что его услуги могут еще понадобиться в будущем.

Ни Марго, ни Платон больше не сомневались: с помощью телепатов можно с достаточной степенью надежности перехватывать импульсы, инициирующие самоубийства. Но эта возможность, увы, ничего не могла дать, если не удастся найти способа блокировать или подавлять эти дьявольские сигналы. Платон заявил, ему нужно думать и консультироваться, но сначала следует отыскать место, где находится предполагаемый источник импульсов.

Линии, проведенные на плане от обеих квартир в направлениях, указанных телепатами, пересеклись на обнесенной забором территории складов. Выбрав из окрестных многоэтажек самую высокую и забравшись на открытую лестничную площадку верхнего шестнадцатого этажа, Платон и Марго долго разглядывали в бинокль это место, выглядящее внешне уныло и буднично и тем не менее казавшееся обоим теперь зловещим.

О солидности владельцев территории свидетельствовали не только ее размеры, приблизительно с футбольное поле, но и прежде всего забор — высокий, сплошной, в две доски, увенчанный наверху метровой паутиной колючей проволоки на консолях. На переднем плане, сразу за проходной и воротами виднелись четыре эллинга — серебристые, длинные, с выступающими полукольцами ребер, они напоминали гигантских гусениц, улегшихся рядком отдохнуть. А за ними, в дальней части площадки, стояли два трехэтажных здания и несколько легких металлических построек, похожих на большие гаражи. Между зданиями время от времени с деловитым видом курсировали какие-то люди, судя по одежде и манере держаться, «белые воротнички». Там явно размещались учреждения, причем активно функционирующие. Несколько раз из здания в здание проследовали люди в белых халатах.

— Значит, все-таки лаборатория, — задумчиво и негромко пробормотал Платон.

Насмотревшись вдоволь, они удалились восвояси, возбужденные, особенно Марго, тем, что в этом деле впервые появилось нечто видимое и осязаемое, помимо трупов. Но оба понимали, что их отделяет глубочайшая пропасть от того момента, когда на преступника можно будет надеть наручники. И в глубине сознания маячил неисчезающий проклятый вопрос: а есть ли у этого преступника руки как таковые? Если это — чистый обособившийся разум, то на что ему можно надеть наручники, или что — вместо наручников?

Платон продолжал консультации с парапсихологами, экстрасенсами и прочими мистагогами, а Марго занялась более прозаическими материями, отысканием владельца серебристых эллингов и предполагаемой лаборатории за колючей проволокой. Это оказалось не слишком сложным, но результат получился не вдохновляющий.

Территория принадлежала концерну «РАП», что расшифровывалось, как «Российское авиационное приборостроение». Это был один из осколков, и отнюдь не мелких, бывшего советского оборонного комплекса. Узнать о концерне не удалось практически ничего, кроме того, что он владеет десятками объектов во всех концах страны общей стоимостью более четырех миллиардов долларов. Подобно тому, как в термитнике поддерживается температура и состав воздуха каменноугольного леса точно такие, какими они были сто миллионов лет назад, на предприятиях концерна сохранялся уклад ушедшего в прошлое режима, защищенный от контакта с внешним миром барьерами повышенной секретности, отлаженным механизмом слежки за поведением и настроением сотрудников и специфической системой оплаты труда, ставящей во главу угла лояльность по отношению к фирме и личную преданность начальству.