Читать книгу - "Зеркало Медузы - Роберт Мазелло"

Отец Ди Дженнаро зевнул и снова посмотрел на часы. Время приближалось к полуночи. В соборе Святого Имени, главном в римско-католической епархии Чикаго, царила тишина. Пора было закрывать массивные бронзовые двери на замок и отправляться ко сну. Молодые священники отмечали Рождество горячим глинтвейном, пиццей и эгногами, увенчанными сливочными башенками, но отец Ди Дженнаро нуждался только в таблетке маалокса и хорошем сне до самого утра. В свои семьдесят три он успел пресытиться праздниками, а от куска пиццы, съеденного на ужин, у него началась сильнейшая изжога.

В канун Рождества по распоряжению епископа кафедральный собор оставался открытым до позднего времени, чтобы все прихожане могли прийти и утвердиться в вере. Сегодня вечером церковь посетили десятки людей. Но теперь отец Ди Дженнаро остался один. Пока он делал обход, его шаги эхом отдавались от стен и купола огромного здания. Построенный в 1874 году на месте прежней церкви, сгоревшей в 1871 году во время Чикагского пожара, собор Святого Имени вмещал до двух тысяч прихожан одновременно. Высокие колонны облицованы красным мрамором «рокко аликанте», а гранитный алтарь весил шесть тонн. Глянцевые фрески на стенах и поставленные по обету свечи наполняли нижнюю часть интерьера теплом и мягким сиянием, но потолок в 150 футах от пола скрывался во мгле. Там проводились ремонтные работы. Часть апсиды была закрыта брезентом и фанерными листами. Однако красные шапки предыдущих чикагских епископов — Мейера, Бернардина, Манделейна, Коди и Стритча — все еще висели на балках, как того требовала традиция. Они должны были обратиться в прах, служа напоминанием о бренности земной славы.

Отец Ди Дженнаро поднес кулак к губам, шумно зевнул и медленно побрел к двойным дверям, украшенным, как и остальная церковь, мотивами библейского сказания о «Древе жизни». Он порылся в кармане брюк, достал кольцо с ключами и вдруг, к своему удивлению — или, если быть честным, к своему огорчению, — увидел, как двери открылись. В остекленный вестибюль вошла стройная женщина в длинном меховом пальто и в шляпке с вуалью.

«О господи, — подумал он, — пусть она просто зажжет свечу и уйдет». Больные старческие ноги нещадно ныли.

Однако, оказавшись внутри, женщина замерла на месте и, словно оказавшись здесь в первый раз, нерешительно осмотрелась по сторонам. У него сложилось впечатление, что она принимала какое-то решение, не сулившее ему лично ничего хорошего. Людям, переживавшим духовный кризис, обычно требовалось много времени на обретение покоя и прощения.

Приблизившись к ней достаточно медленно, чтобы не напугать ее своим появлением, он терпеливо произнес:

— Счастливого Рождества! Добро пожаловать в собор Святого Имени.

Когда он вышел из темного нефа, женщина сняла перчатки, перекрестилась и решительно сказала:

— Простите, что тревожу вас в столь поздний час. Я хочу исповедаться. Вы можете оказать мне такую услугу?

Ситуация оказалась еще хуже, чем он думал.

— Я уже собирался закрывать, — ответил Ди Дженнаро, надеясь, что она поймет намек и отложит исповедь на следующий день.

Но женщина не сдвинулась с места. От нее веяло самовлюбленностью и упрямством. Похоже, она привыкла исполнять любой свой каприз — все, что хотела и когда хотела. Он опустил кольцо с ключами в карман.

— Куда мне пройти? — спросила она, вновь осмотревшись по сторонам.

Старый священник указал рукой на несколько деревянных кабинок с плотными красными занавесями. Они стояли за подсвечниками, на которых все еще горели свечи. Женщина направилась к ним. Ее каблуки решительно зацокали по полу, словно она торопилась разделаться с какой-то повинностью. Отец Ди Дженнаро устало последовал за ней. Раздвинув занавес, она скрылась внутри кабинки. Священник вошел в другое отделение и, усевшись на кресло с подушкой, сложил на коленях холодные руки.

Почему он не закрыл двери на пять минут раньше? Конечно, это было бы нарушением правил, но зато сейчас он мог бы уже снять туфли и растереть больные ноги.

Женщина, находившаяся по другую сторону ширмы, преклонила колени. Ди Дженнаро видел только ее силуэт. Она сняла шляпку с вуалью, и локоны черных волос упали на ее плечи и меховой воротник. Пригнув голову, она прошептала:

— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Последний раз я исповедовалась… очень давно.

Заблудшая католичка, подумал священник. Дело могло затянуться на всю ночь. Он молча побранил себя за немилосердное отношение к прихожанке. Разве не для этого он трудился здесь свыше пятидесяти лет? Отец Ди Дженнаро процитировал вслух десятый стих из «Послания к римлянам»:

— «Потому что сердцем веруют к праведности, а устами исповедуют ко спасению».

Иногда это помогало кающимся грешникам избавиться от груза вины. Он подождал минуту. Такое молчание могло длиться и час. Издалека доносились звуки праздника. Подвыпившие люди пели на Стейт-стрит. Он сдержанно покашлял.

— Что вы хотите рассказать? — наконец произнес Ди Дженнаро, поощряя женщину к откровенности.