Читать книгу - "Они придут - Альбина Равилевна Нурисламова"

Ну как друга? Собутыльника. Твой старик тогда сторожем школьным работал, ночным. Тот мужик к нему шел. Когда все случилось, я из машины вышел, стою, ничего сообразить не могу. Твой батя подоспел. Редкий, знаешь, случай: трезвый. Еще не успел принять на грудь, приятель как раз с бутылкой к нему шел. Я в полной прострации, телефон достал — в полицию звонить собрался. А твой батя вдруг спокойно так мне говорит, мол, ты что же, Вова, из-за пьяницы себе жизнь сломать хочешь? Я на него вытаращился, а он: «Колян конченый человек был, у него цирроз, отбросил бы копыта не сегодня, так завтра. Но для закона это роли не сыграет. Сядешь, как миленький, как будто академика сбил, а не алкаша подзаборного. Ты нетрезвый за руль сел, впаяют срок — мало не покажется». Я молчу, слушаю, потом говорю: «А что делать-то?» Смотри, отвечает он, никого нет, почти ночь, дождь льет, все следы смоет. Никто не узнает ничего — здесь только ты да я. Зароем труп, никто никогда не догадается. А сморчка этого и искать не станут, Колян один в трущобе на улице Кирова живет. Когда приходит, когда уходит, куда — бог весть. Ни искать, ни беспокоиться о нем не станут. Был человек — нет человека.

— Выходит, он тебя убедил? — спросил я.

Вовчик кивнул.

— В теплице мы Коляна зарыли, там никто копать, искать не стал бы. Туда никто не совался, но мы для верности еще столбы деревянные подпилили, теплица рухнула, стеклом все засыпало, так и стоит, может, ты видел.

Да, я видел.

— Значит, не…

— Погоди ты, — убитым голосом сказал Вовчик. — Начал, так доскажу. Вырыли мы яму, стали в нее мертвеца затаскивать, а оказалось, не мертвец это никакой! Жив был Колян-то! — Вовчик снова затрясся. — Застонал, забормотал. Я, дурак, и не проверил, думал, он точно труп, а он…

— Ладно, ясно, и что вы сделали?

Вовчик затравлено поглядел на меня.

— Я хотел в больницу! А батя твой опять завел: нанесение тяжких телесных, по пьяни, еще и с дороги сбитого убрал — а зачем? Дело-то совсем керосином пахнет! Но я на своем настаивал, и тогда он говорит: «Вызывай ментов, скорую, только я тоже молчать не стану, скажу, ты моего друга сбил и меня подговорил закопать тело, угрожал». А я ж говорю, я нетрезвый был, соображал туго, пока раздумывал, он схватил лопату и…

Мне стало в буквальном смысле дурно. Затошнило, голова закружилась. Поверить невозможно! Знал я, что папаша — старая сволочь, но чтобы такое сделать!

— Убил он его, Коляна-то. И мне говорит, скажу, это ты его укокошил, твое слово против моего будет, только мне он друг-приятель, с бутылочкой в гости шел, а ты пьяный ехал и погубил невинного человека, а когда понял, что тот жив и заяву может накатать, прикончил хладнокровно! Посмотрим, говорит, кому веры больше будет.

— Но зачем? — спросил я. — Зачем отцу было это делать?

— Затем, — буркнул Вовчик. — На всю оставшуюся жизнь дойная корова у него появилась. Ты не подумал, как он на копеечную пенсию жил, не работал, продать уже нечего было — а пил при этом каждый день, ел что-то? Несколько лет я твоего папашу, скотину эту кормил и поил! Он знал, кишка у меня тонка его грохнуть или пойти признаться, так и тянулось!

Вовчик сник.

— А за пару месяцев до смерти он приходит ко мне утром, весь белый, губы дрожат, в глазах, клянусь, слезы. Говорит, ночью ему покойник явился. Иди, говорит, признайся, убийца, пока не поздно. Облегчи душу исповедью, тебе же скоро самому на тот свет. Я решил, он поддал с утреца, но нет. С того дня он мне постоянно говорил, мертвец его преследует: возле изголовья стоит, из каждого угла смотрит, даже в окно по ночам заглядывает. Честно — я решил, совесть его мучает. Еще подумал, он с меня больше денег стрясти хочет, но он ничего не просил. А за день до смерти позвал к себе. Покажу, говорит, кое-что. Я прихожу — на столе телефон. Вот этот самый. — Вовчик покосился на старый аппарат, который я так и держал в руке. — Батя твой говорит: «Коляна это телефон. Сто пудов. Мы его вместе с ним закопали. А я проснулся — телефон на столе. А в нем фотографии». Посмотрел я, фотографий не увидел, твой отец их успел удалить. Только, говорит, они все равно потом появляются, пробовал уже удалять.

— Ты поверил ему?

Вовчик вздохнул.

— Сам не знаю. С одной стороны, он точно не врал, искренне говорил, но с другой — фотки ему могли показаться, он все мозги пропил, а сам телефон мог быть чей угодно. Я же не запомнил, что у Коляна было, а чего не было.

— Дальше что? — спросил я.

— Помер он. И я телефон к нему в карман положил. — Вовчик уставился на меня. — Не могло его в школе на парте быть, он у твоего мертвого отца в гробу должен лежать, вместе с ним самим!

Я собрался сказать, что это мог быть другой телефон, просто кто-то в курсе трагедии и разыгрывает участников с известной лишь ему целью, но Вовчик прошептал:

— Телефон тот же. И модель та же, и трещина, и — посмотри сам! — на задней панели наклейка маленькая. Улыбающаяся рожица желтая.

Я перевернул телефон и увидел крошечный смайлик. И прежде его видел, внимания особого не обратил.

— Мертвый Колян хочет справедливости. Хочет, чтобы тело его похоронили, упокоиться не может, — все так же шепотом произнес Вовчик, и я подумал, что в его словах может быть доля истины.

Отец умер, так и не признавшись в совершенном преступлении, не раскрыв секрет заброшенной школы. Это, очевидно, предстояло сделать мне.

— В ментовку пойдешь? — спросил Вовчик и прибавил: — Иди, все правильно. Я сто раз пожалел, что сотворил это. Вызвал бы ментов, Колян ведь жив был, его бы спасли; может, и бухать он перестал бы, пожил еще. Отсидел бы я свое, а может, и не пришлось бы, кто знает, лишили бы прав, штраф, то да сё, какие там у нас законы насчет этого? Не важно сейчас. А так… Совесть меня постоянно грызла, каждую ночь вспоминал, как батя твой Коляна… лопатой. Пить стал сильно, раньше-то так, по праздникам, а после того случая заливал за воротник будь здоров. И Ленка ушла, и на работе не ладится. Му́ка одна.

Так-то оно так, подумалось мне, но ведь заплатил ты сполна и раскаялся, жизнь