Читать книгу - "Поколение М - Борис Акунин"

«френды». Сидит с утра до вечера, уткнувшись в свой ящик, глаза портит. Надо было его уговорить идти в нормальный ВУЗ, получить профессию, с которой ходят на работу, чтобы общаться вживую, социально адаптироваться, влюбляться.

С другой стороны, заведет он себе кого-нибудь. Женится или, как у них сейчас заведено, просто съедутся. И что? Останешься одна-одинешенька в квартире, где когда-то было столько шума и столько любви? Проверять тетрадки, смотреть телешоу и ждать, когда умрешь?

Словно почувствовав, что мать думает о нем, вышел из своей комнаты младший сын.

— Мам, ты вроде говорила, что Жанна Мышкина, ну та, твоя старая подруга, умерла? А от нее мейл пришел. Глянь.

Екатерина Сергеевна подошла к компьютеру. Поправила очки. Перекрестилась.

— Через три минуты начнется. Подключить?

Она села. Сердце замирало, подсказывало: сейчас что-то случится. Будет Знак, или Послание, или что-то значительное.

Богданчик встал сбоку, ему было интересно.

Но когда заговорила, дрожа голосом, Жаннина дочь, он сразу ушел — не захотел расстраиваться. Нынешняя молодежь любит только веселое или «прикольное», от грустного шарахается.

А Екатерина Сергеевна смотрела на живое лицо мертвой Жанны и трепетала душой.

Это не Жанна говорила Оттуда, это ее устами говорил Бог. Не всем, а лично Екатерине Сергеевне. То, что ей нужно было, пора было узнать. Устами суетницы и грешницы Он говорил: «Ни о чем не переживай, Катерина. Доверься Мне, делай что должно, тем и спасешься». А самое главное Жанна не сказала, потому что про это знать еще рано. Всему свой час, свое время.

Надо будет по Жанне заказать молебен, а если это дорого, то хотя бы оставить записочку для общего заупокойного поминания.

Засомневалась: крещеная ли была Мышкина, и навряд ли в Святцах есть такое имя — Жанна. Батюшка, пожалуй, откажет.

Но свечку поставить и самой помолиться перед иконой Заступницы, это-то можно. Если от души помолиться, Господь услышит.

От просветления, от поднимающих душу мыслей Екатерина заплакала, беззвучно забормотала: «…Благий и Человеколюбец, ослаби, остави и прости вся вольная ея прегрешения и невольная, избави ея вечныя муки и огня геенскаго…»

На сердце было тепло и ясно. Тихо.

Но раздался крик, и Екатерина Сергеевна вздрогнула, сбилась.

ЛОЛА ОКТОУБЕР

Раньше от видео с трогательным прощанием Лола расчувствовалась бы, как остальные. Но сейчас смотрела на кислые физиономии бывших соотечественников, и ощущала, как с каждой секундой всё больше накатывает ярость.

В конце концов не выдержала. Сорвалась.

— Фу ты ну ты, какие сантименты! — визгливо — сама это услышала — закричала она. — Пожилая женщина в персональной палате, при заботливом медицинском уходе, готовится без страданий умереть! Ишь как вы распереживались! А на то, что ваша страна уже три месяца убивает, калечит, растаптывает украинцев — это вам ничего, это вам нормально! Что миллионы людей бежали из дома, что разрушены города, что гибнут мирные жители, дети, этим вас не прошибешь, да? Business as usual? — (Не сообразила, как это сказать по-русски, но плевать). — Мне мерзко на вас смотреть, дорогие друзья-приятели далекого детства! Во что, во что вы все превратились?

Нет, этого было мало. Очень захотелось влепить каждому, персонально.

— Вот ты, Дружинин, ты понимаешь, что ты хуже всякого убийцы из Бучи? Тебя будут судить, как в Нюрнберге! И ты за всё, за всё ответишь!

Славка скривил пухлую рожу, зашлепал губами. Но Лола уже перенесла огонь на Савчука.

— А ты, Валера, куда ты собрался на своем самолете? Покомандовать людоедами? Человечины поесть? Что ты вырядился в камуфляж, вояка? Старый вурдалак! Всегда был упырем, а сейчас вообще настало твое время! Насосался крови? Доволен?

Этот ухмыльнулся. Еще и губы облизнул, изображая вампира. Фигляр!

— Лолочка, ты что? — пискнула Морозенкова.

Досталось и ей.

— А твоим слезам, божья корова, грош цена. Ты бы лучше по убитым в Ирпене порыдала! По детям, погибшим в Мариупольском театре! На таких, как ты, овцах, вот эти и держатся! — Ткнула пальцем в иконки Савчука и Дружинина. Катька вряд ли поняла, но неважно. — Ты кто у нас теперь? Участница движения «Бабушки за Путина»? Ставишь свечки за своего фюрера?

Лола взглянула на Лидку — и заколотило еще сильней. Сидит вполоборота, изображает мраморным лицом британское неодобрение: That’s not how one conducts oneself in polite society[47].

— А ты как поживаешь, представительница великой русской культуры? Всё служишь музам, исполняешь на сцене Чехова-Булгакова? В консерваторию не забываешь ходить, очищать душу под Чайковского-Рахманинова, отгораживаться от грязного-неприятного?

Лидкино лицо не дрогнуло, лишь чуть-чуть приподнялись аккуратные брови. В своем окошке закачался, затряс бородой Щипок.

Влепила и ему.

–— Что, Геночка? Надеюсь, ты благополучно конверсировался с игрушечек на настоящие танчики-самолетики? Я читала, у российских айти-компаний настало золотое времечко. Гребете бабло лопатой, на военных заказах? Хорошо тебе в Москве? Денежно?

— Я не в Москве, я улетел… Еще в начале марта, — пролепетал Щипок.

— Ай молодец! Ай герой! — саркастически похвалила его Лола. — Отошел на заранее подготовленные позиции, как и подобает дальновидному предпринимателю. Сидишь в своем Дубае или где ты там и доблестно выжидаешь, чем закончится?

Оставалась еще Нора, жалостно хлопала своими собачьими глазами — в точности, как жавшаяся к ней дворняга. Но кузине Лола ничего говорить не стала. Хотя стоило бы.

В ответ на мейлы Норка пишет всякую травоядную чушь. Выплескиваешь ей боль и ярость в мессенджере — отделывается скорбными эмодзи. По телефону общаться вообще перестала, попадаешь на голосовую почту. Трусит, поджимает хвост, как все они. И, конечно, как заведено у русской интеллигенции, нашла себе этическое оправдание. Им рисковать нельзя, у них инвалиды, больные детки, беззащитные собачки! «Пятого, помятого спасла Чулпан Хаматова». Теория малых дел, fucking shit! Эти матери Терезы, доверенные лица Путлера, тоже внесли свою лепту в строительство Рейха.

Маня правильно сделала, что сразу же, еще в феврале, бросила тухлое российское филантропство, уехала. Но за нее тревожно. В Москве по крайней мере цивилизация, а в богом забытом… черт, никак не запомнить название этой суданской дыры, Лола еле нашла ее на карте, Эль-чего-то. Там дикость и сто разных опасностей. Маня работает в шелтере для детей-сирот, собирается удочерить девочку, прислала фотографию: у тебя теперь будет внучка. Очень темная девочка, некрасивая, еще и с заячьей губой… Губу, конечно, прооперируют, и цвет кожи, само собой, значения не имеет, но внучка это все-таки своя кровь, гены, а тут абсолютно чужой ребенок, еще неизвестно с какой наследственностью.

Стоило Лоле умолкнуть, заговорил Дружинин.

— Закончила истерику? — брезгливо процедил он. — Монитор слюной не забрызгала, американка? Хотя какая ты американка? У вашей нации родина там, где баблишком запахло. Когда у