Читать книгу - "Граница вечности - Кен Фоллетт"

— Что вы скажете относительно передачи Кастро контроля над ракетами? — спросил Хрущев.

Димке доводилось слышать несуразицы из уст своего босса, особенно во время гипотетических дискуссий, но эта была совершенно безответственной даже по его меркам. Что он думал?

— Позвольте не согласиться, — мягко возразил Микоян. — Американцы знают, что мы не хотим ядерной войны, и пока ядерное оружие находится под нашим контролем, они постараются решить эту проблему посредством дипломатии. Но они не будут доверять Кастро. Если они будут знать, что он держит палец на спусковом крючке, они могут попытаться уничтожить все ракеты на Кубе одним массивным первым ударом.

Хрущев согласился с этим, но он не был готов полностью исключить ядерное оружие.

— Это значит, американцы могут вернуть Кубу! — с негодованием воскликнул он.

И тогда заговорил Алексей Косыгин. Он был ближайшим союзником Хрущева, хотя и моложе его на десять лет. С высоким лбом, редеющими седыми волосами, зачесанными назад, и красным лицом, как у пьяницы, он импонировал Димке, который считал его самым здравомыслящим человеком в Кремле.

— Мы не должны думать о том, когда применить ядерное оружие, — сказал Косыгин. — Если мы дойдем до этого, то нас ждет неминуемый крах. Обсуждать нужно вот что: какие шаги мы должны предпринять сейчас, чтобы ситуация не переросла в ядерную войну.

Наконец-то, подумал Димка, кто-то говорит разумные вещи.

— Я предлагаю, — продолжал Косыгин, — предоставить генералу Плиеву право защищать Кубу всеми средствами, кроме ядерного оружия.

Малиновский высказал опасение, что разведка США может каким-то образом узнать об этом приказе, но, несмотря на его замечание, с предложением Косыгина согласились, к великой радости Димки, и приказ был отправлен. Опасность ядерной катастрофы еще сохранялась, но, по крайней мере, Президиум сосредоточил внимание на том, как избежать войны, а не вести ее.

Вскоре Вера Плетнер заглянула в комнату и вызвала Димку. Он выскользнул в широкий коридор, где она передала ему шесть страниц текста.

— Это речь Кеннеди, — тихо пояснила она.

— Слава богу! — Он посмотрел на часы. Было четверть второго ночи, сорок пять минут до начала выступления американского президента по телевидению. — Как мы получили это?

— Американское правительство любезно предоставило несколько экземпляров нашему посольству в Вашингтоне, и МИД быстро перевел текст.

Оставаясь в коридоре, где никого не было, кроме Веры, Димка быстро прочитал его. «Наше правительство, как и обещано, пристально наблюдало за советским военным присутствием на острове Куба».

Димка обратил внимание, что Кеннеди называл Кубу островом, словно это вовсе не страна.

«На прошлой неделе было неопровержимо доказано, что ряд наступательных ракетных комплексов находится на этом превращенном в тюрьму острове».

Доказано, подумал Димка, как это так доказано?

«Целью их развертывания является не что иное, как ядерный Шантаж Западного полушария».

Димка читал дальше, все больше сердясь, потому что Кеннеди не сообщал, откуда у него эта информация — то ли от предателей или шпионов в Советском Союзе или на Кубе, то ли из ка ких-либо других источников. Димка никак не мог понять возник ли этот кризис по его вине.

Кеннеди подробно остановился на утверждениях советских представителей, что СССР не собирается размещать стратегические ракеты на территории любой другой страны, и назвал их ложными. Так оно и есть, подумал Димка; Хрущев выдвинул бы такие же обвинения, окажись он в аналогичной ситуации. Но что собирался делать американский президент? Димка пропустил несколько страниц, пока не добрался до сути.

«Во-первых: чтобы останавливать размещение советского оружия массового поражения на Кубе, осуществлять строгий карантин…»

Ага, подумал Димка, блокада. Это противоречит международному праву, вот почему Кеннеди ее называет «карантин», словно он борется с какой-то чумой.

«…все суда любого вида, направляющиеся на Кубуиз любой страны или порта, перевозящие оружие массового поражения; будут возвращены в порт отправки».

Димка сразу сообразил, что это всего лишь подготовительная мера, не имеющая никакого значения, поскольку большинство ракет уже на месте и готовы к постановке на боевое дежурство. И Кеннеди должен знать это, если его разведка действительно так эффективна, как кажется. Блокада носит символический характер

В обращении содержалась и угроза. «Любую ядерную ракету, запущенную из Кубы против любой страны в Западном полушарии, мы расцениваем как нападение Советским Союзом на Соединенные Штаты и нанесем полномасштабный ответный удар по Советскому Союзу».

Димка почувствовал, как что-то холодное и тяжелое шевельнулось у него в животе. За всем этим кроется чудовищная угроза. Кеннеди не станет разбираться, запущена ли ракета кубинцами или Советской армией — для него это все равно. И ему будет безразлично, по какой цели нанесен удар: будь то по Чили или по Нью-Йорку.

Как только одна из Димкиных ракет будет запущена» США превратят Советский Союз в радиоактивную пустыню.

У Димки перед глазами всплыла всем известная картина: грибовидное облако ядерной бомбы; и в его воображении оно поднялось над центром Москвы; Кремль, его дом и все знакомые лежали в руинах, и обожженные трупы плавали в мерзко пенящейся отравленной воде Москвы-реки.

Еще одна фраза попалась ему на глаза: «Но трудно решать или даже обсуждать эти проблемы в атмосфере страха и запугивания». От лицемерия американцев у Димки захватило дух. Что тогда операция «Мангуст», если не запугивание?

Как раз она в первую очередь вынудила Президиум послать ракеты на Кубу. Димка начал подозревать, что агрессия обречена на провал самой своей природой в международной политике.

Достаточно того, что он прочитал. Он вернулся в зал Президиума, быстро подошел к Хрущеву и отдал ему страницы.

— Телевизионное обращение Кеннеди, — отчетливо произнес он, чтобы все слышали. — Предварительный текст, переданный американской стороной.

Хрущев схватил страницы и начал читать. В зале наступила тишина. Смысл что-либо говорить терялся, пока они не узнают, что в документе.

Хрущев не спеша читал официальный сухой язык. Время от времени он презрительно фыркал или с удивлением хмыкал. По мере того как продвигалось чтение, Димка чувствовал, что настроение Хрущева меняется. Первоначальная тревога ушла.

Через несколько минут он положил последнюю страницу. Ничего не говоря, он продолжал думать. Наконец он поднял голову и обвел взглядом сидевших за столом коллег. На его одутловатом крестьянском лице появилась улыбка.

— Товарищи, мы спасли Кубу, — сказал он.

* * *

Как всегда, Джеки расспрашивала Джорджа о его любовной жизни.