Читать книгу - "Фаворит. Американская легенда - Лора Хилленбранд"

Сухарь, Том Смит и Ч. С. Ховард

(© Bettmann / Corbis)

Спустя несколько минут после того, как Сухарь проиграл, Ховарды уехали с ипподрома, переоделись в официальные наряды и с высоко поднятыми подбородками вернулись в Жокей-клуб на бал в честь победителя – Монтировщика. Зал гудел. Несколько часов назад в Хайалиа-парке во Флориде Адмирал одержал десятую по счету победу, легко выиграв гандикап Уайденера. Победитель Тройной Короны стал настолько неуправляемым, что перед многими скачками измученные помощники судьи отчаялись заводить его в стартовые боксы и вместо этого отводили к дальнему краю стартовых ворот с внешней бровки, а остальные лошади стартовали как положено. Но когда жеребец пускался вскачь, то был неподражаем. В скачках Уайденера он показал великолепную резвость, и теперь все сравнивали его победу с необычайной скачкой Сухаря в гандикапе Санта-Аниты. И на балу, и по всей стране все говорили только об этих жеребцах. На следующее утро все газеты и журналы печатали рядом две фотографии – победу Адмирала и поражение Сухаря. Все спортивные колонки в газетах были заполнены сравнением достоинств и недостатков двух лошадей. Страну охватила навязчивая идея посмотреть на состязание Адмирала и Сухаря. Весь вечер репортеры кружили вокруг Ховарда, интересуясь, хотел бы он провести матчевые скачки с жеребцом Риддла. И Ховард, как обычно, отвечал, что хотел бы.

После бала владельцы нового парка Голливуд обратились к нему с формальным предложением провести матчевые скачки^{348}. Ховард ответил, что если они заполучат к себе Риддла, то Сухарь обязательно будет участвовать. Руководство парка согласилось провести консультации с Риддлом в его доме в Пенсильвании. Ховард решил подождать, что из этого получится. Как обычно, ничего не получилось.

Терпение Ховарда подошло к концу. Почти год он практически упрашивал устроить матчевые скачки, но Риддл оставался непоколебим. Он считал, что Сухарь не соответствует уровню его лошади и если он согласится выставить своего жеребца против западной лошадки в матчевой скачке, то тем самым дискредитирует своего скакуна. И даже если бы Риддл был более высокого мнения о достоинствах Сухаря, он ничего не получал от такого состязания. Адмирал уже выиграл титул «Лошадь года», даже не встречаясь с Сухарем. Поскольку участники голосования пристрастно относились к лошадям из восточных штатов в целом и Адмиралу в частности, Сухарю практически невозможно было свергнуть «Лошадь года», не победив ее на треке. Адмирал выигрывал баснословные суммы призовых, и ему оставалось лишь поднапрячься и победить лошадей, которых осмеливались выставить против него: во многих скачках всего один-два владельца отважились на противостояние с Адмиралом. И Риддл не видел резона нарушать график Адмирала, чтобы встречаться с Сухарем и рисковать – каким бы маловероятным он не считал такой риск – статусом чемпиона для своего жеребца. Если Сухарь появится на одной из запланированных скачек Адмирала на обычных гладких скачках, прекрасно. Но Риддл не понимал, к чему ему соглашаться на матчевые скачки.

Ховард был совсем в другом положении. Как и Риддл, он понимал, что для того, чтобы доказать свое превосходство над Адмиралом, Сухарь должен победить его на скаковой дорожке. И в такой ситуации Ховард и Смит не хотели выставлять своего жеребца на скачки с полным комплектом участников, где есть риск, что в противостояние вмешается третья лошадь, как это случилось в свое время с Графом Атлас на стотысячнике. И риск, что какая-то лошадь помешает выиграть, тоже у каждого из жеребцов был разный. Адмирал с самого старта набирал такую сумасшедшую скорость, что прочно удерживал лидерство и несся по внутренней бровке далеко впереди основной группы. Столь мощные старты гарантировали, что он будет бежать в одиночестве и ему не будут мешать соперники. В отличие от него Сухарь начинал забег с остальными участниками, и, чтобы догнать лидера, ему нужно было выскользнуть из толпы соперников. Ховард потому так и настаивал на матчевом забеге один на один – и был намерен добиться этого.

Его целью стал бывший журналист Герберт Байярд Своуп, председатель нью-йоркской Комиссии конного спорта, руководящего органа ипподрома, на котором содержали Адмирала. Если кто-то и мог организовать такие скачки, то это был Своуп. Однажды в начале марта 1938 года Ховард встретился со Своупом, рассказал, что хочет, чтобы Сухарь встретился с Адмиралом, и попросил Своупа поспособствовать организации такого мероприятия. Своуп предложил выставить Сухаря на гандикапе Предместий в Бельмонт-парке, где среди других участников будет и Адмирал. Он пообещал постараться поднять призовой фонд с 20 тысяч долларов до 50 тысяч. Этот сценарий не устраивал Ховарда, но он чувствовал, что еще рано настаивать на своем, поэтому попросил Своупа работать в этом направлении, а позже они смогут еще раз встретиться и поговорить. Своуп согласился.

После гандикапа Санта-Аниты весь ипподром гудел о том, что Граф Атлас сделал с Сухарем. Некоторые репортеры, припомнив неудачные попытки похитить Вульфа и причинить вред Сухарю, рассуждали о том, что поведение жеребца было результатом заговора. На ипподроме Санта-Аниты скачки записывали на пленку, но судьи не просмотрели эти записи. Группа газетчиков направила петицию судьям с требованием показать их^{349}. Но газетчики ожидали увидеть только то, как лошадь подрезает Сухаря, а увидели и еще кое-что. Они отдали пленки назад, горячо настаивая на том, что судьи тоже должны на них взглянуть. Те просмотрели забег.

На записи было четко видно, как Вульф поднимает хлыст и несколько раз бьет Джонни Адамса. Вульфа вызвали на ковер. Его спросили, бил ли он Адамса, и тот открыто признал этот факт, объяснив, что Адамс специально направлял лошадь на Сухаря. Вульфа отстранили до конца серии скачек. Адамс наказан не был.

Ховард пришел в бешенство. «Если бы Вульф не защитил Сухаря, – кипел он, – судьи бы точно его не защитили. Я вижу, что, пока Вульфа отстранили от скачек, Адамс участвует в забегах. А значит, я считаю, что Вульф был прав, защищая свою лошадь. Конечно, неприятно, что ему пришлось ударить Адамса, но иного выхода не было и не от кого было ждать помощи. Я не обвиняю Вульфа в том, что он не стал безучастно наблюдать, как другой всадник уничтожает его шанс на победу в скачках на 100 тысяч долларов».