Читать книгу - "Фаворит. Американская легенда - Лора Хилленбранд"

Адмирал и жокей Чарли Куртсингер

(© Bettmann / Corbis)

Сэмюэль Риддл удивительно походил на иллюстрацию из игры «Монополия». У него были все необходимые для имиджа черты и аксессуары: белые усы, черная шляпа и груды денег, фамильное состояние. Риддл страдал расстройством пищеварения. Летом 1937 года ему было семьдесят пять. Его неулыбчивое лицо, несомненно, было самым известным в мире скачек. Риддл практически заправлял делами конного спорта на востоке страны.

В 1918 году он выложил 5 тысяч долларов на аукционе и увел с собой самое необычайное создание, которое когда-либо видел конный спорт, Военный Корабль. Этот скакун мог обогнать любого, кто к нему приближался. Как говорили некоторые обозреватели, единственным недостатком этого коня был сам Риддл. По их словам, он был слишком консервативен в выборе скачек для своей лошади. Когда устроители скачек предложили ему выставить жеребца против Экстерминатора, единственной лошади, способной посоперничать с Военным Кораблем за фантастический приз в 50 тысяч долларов, Риддл отказался. Он не выставлял своего коня на Кентукки Дерби отчасти из-за того, что с презрением относился к западным трекам, отчасти потому, что в начале мая слишком рано посылать лошадь на изнурительную дистанцию в 2 километра. В 1920 году Риддл решил завершить карьеру Военного Корабля, хотя жеребцу было только три года. Конь участвовал всего в двадцати одной скачке, двадцать из них выиграл, и состязался лишь с сорока восемью соперниками. Риддл не захотел, чтобы его лошади назначали слишком большую весовую нагрузку.

Военный Корабль принес Риддлу всемирную славу, но этот человек невзлюбил прессу так же сильно, как Ховард обожал ее. Некоторые журналисты отвечали Риддлу неприязнью, но тот факт, что он владел несколькими самыми резвыми и самыми выдающимися лошадьми в мире, заставлял относиться к нему с осторожным почтением. Это было непросто. Так, например, стоя перед огромной толпой, в которой было немало журналистов, Риддл заявлял, что когда дело касается лошадей, то многие журналисты знают только два факта: «С одной стороны эта штука кусается, а с другой – брыкается»^{282}.

Жеребец стал для своего владельца своего рода франшизой. Он произвел на свет целую плеяду талантливых скакунов, которые так часто появлялись на пьедестале победителей, что Риддл оказывался в объективах фотоаппаратов чаще, чем любой человек, связанный с этим видом спорта. Но хотя многие из отпрысков Военного Корабля стали лучшими в своем поколении, ни один из них не мог сравниться с родителем^{283}. И вот весной 1934 года лошадники стали собираться у забора конезавода Риддла. Они смотрели на леваду – и издавали странные звуки, которые люди обычно издают, когда пылающий метеор падает с небес, вспахивая землю на заднем дворе какого-нибудь дома. Царственно покрытая кобыла по кличке Брашап произвела на свет вороного жеребенка, сына знаменитого Военного Корабля. Знатоки не могли отвести от него глаз. На него стоило посмотреть! Даже когда он стоял неподвижно, то поражал своим великолепием. Изысканная, утонченная элегантность. Легкий, изящный и быстрый. Он двигался как птица: трепетный, стремительный и порывистый. Знатоки только восторженно ахали. Кто-то задумчиво произнес, что, когда этот малыш начнет выступать на скачках, все и думать забудут о Военном Корабле. Такие заявления обычно вызывали скептические ухмылки, но на этот раз никто из наблюдателей не засмеялся.

Жеребенок вырос, и Риддл назвал его Адмиралом. У коня была такая же высокомерная надменность, как и у его отца. Он не выносил неподвижности и был настроен на состязания. Когда судья давал сигнал к седловке, Адмирал выскакивал из стойла и тащил за собой конюхов к треку. Когда его заводили в стартовые ворота, он крутился, вырывался, вскидывался, расталкивал участников и бросался вперед раньше времени.

Когда звучал сигнал к началу скачек, Адмирал срывался с места и несся вперед с такой скоростью, что ему прощали все его высокомерие. Его движения были столь же безупречны, как и он сам. Адмирал развивал удивительную, потрясающую скорость. На беговой дорожке он был слишком резв для своих соперников, слишком резв, чтобы выстраивать стратегию забега. Задавая темп, он гнал своих соперников на пределе их возможностей с первых же секунд скачки, и они оставались где-то там, далеко позади, как волны за кораблем. Весной 1937 года он демонстрировал такую потрясающую резвость и выносливость, что не уступал лидерства в скачке на протяжении всех этапов соревнований. Ни одна лошадь не могла угнаться за ним.

Несмотря на то что сердитый, раздраженный Адмирал задержал старт скачки на восемь минут, он с легкостью одержал победу на Кентукки Дерби. Следующим этапом была победа в призовых скачках Прикнесс. Бельмонт, финальные состязания Тройной Короны. увековечили его имя в истории спорта. Он несколько раз вырывался из стартовых боксов, задержал начало скачки на девять минут. Как только скакун на мгновение замер, судья дал сигнал к началу. Адмирал рванул вперед с такой скоростью, что задние ноги опережали передние. Жеребец не успел вовремя убрать передние копыта, и зацеп подковы его задней ноги вонзился в правое переднее копыто. Бедняга дернул ногу вверх, чтобы освободить копыто. Ему это удалось, но при этом он вырвал большой кусок переднего копыта, который так и остался лежать на дорожке у стартовых ворот. Наездник Чарли Куртсингер не догадывался, что произошло, – Адмирал не показывал вида, что ему больно. Конь несся вперед на кровоточащей ноге, за десять огромных скачков обогнав всю остальную группу лошадей, и помчался дальше, а за ним в разные стороны летели кровавые брызги.