Читать книгу - "Виланд - Чарлз Брокден Браун"

каждую ночь засыпала в моих объятиях, той, которая выносила и вскормила своей грудью тех, кто называл меня своим отцом, той, на кого я смотрел с восхищением и ласкал всегда с новым чувством, с любовью, становившейся все глубже, — нет, она не могла быть той самой женщиной.

Куда делся ее румянец? Эти мертвые и налитые кровью глаза ничем не напоминали лазурь и необыкновенную нежность ее очей. Ясный взгляд, обнажавший ее душу, сияние любви в ее глазах и румянец на ее щеках не имели ничего общего с этими синевато-багровыми пятнами и этим жутким уродством. Увы! Это были следы агонии, это были следы рук убийцы!

Я не буду долго говорить о своих грешных чувствах — о своем неистовом горе и отчаянии. Рука Господа больше не поддерживала меня, и я опять превратился в обычного человека. Я поднялся с пола, я стал биться головой о стену, я стонал от ужаса. Я задыхался от боли и муки. По сравнению с тем, что я чувствовал, вечный пламень и звуки ада могли показаться ложем из роз и райской музыкой.

Я возблагодарил моего Господа за то, что эта слабость оказалась преходящей, за то, что Он соблаговолил предоставить мне возможность еще раз подняться на небесную высоту. Я подумал о содеянном как о жертве, принесенной во исполнение моего долга и стал спокоен. Моя жена была мертва, но я подумал о том, что, хотя этот источник моего утешения в жизни иссяк, есть ещё и другие. Если я не могу испытывать супружеской привязанности, то у меня остались родительские чувства. Если воспоминания об их матери будут причинять мне слишком сильную боль, я буду смотреть на своих детей и утешусь.

Пока я раздумывал таким образом, мое сердце вновь распалилось, ведь я был неправ. Эти чувства были проявлением себялюбия. Я не подумал об этом раньше, и для того, чтобы рассеять туман, который затмил мое сознание, мне требовался новый импульс и новый приказ.

От этих мыслей меня отвлек луч света, ворвавшийся в комнату. Голос, похожий на тот, который я слышал раньше, произнес: «Ты поступил правильно, но это еще не все — твое жертвоприношение еще не закончено — твои дети — они должны последовать за своей матерью!»

ГЛАВА XX

Вас не удивит, что я не стала читать дальше? Разве вас не изумляет, что я дочитала до сих пор? Что поддерживало меня во время чтения, я и сама не знаю. Возможно, надежда, с которой я не могла расстаться, что описанная здесь сцена всего лишь сон, помогла мне выполнить эту задачу. Напрасно я вспоминала серьезное предупреждение дяди, его призывы к моему мужеству и его намёки на нечто ужасное в тех обстоятельствах, с которыми он собирается меня ознакомить, отчаянную растерянность, загадочное молчание и уклончивые ответы служанок, особенно если я начинала спрашивать о брате. Я вспомнила о нашей последней встрече с Виландом у меня в спальне, вспомнила его противоестественное спокойствие, за которым последовал взрыв чувств и угрожающие действия. Всё это соответствовало духу этой исповеди.

Катарина с детьми и Луиза были убиты. Это злодеяние было в высшей степени бесчеловечным. Следовало жестоко наказать убийцу и радоваться его страданиям.

И кто же совершил это убийство? Виланд! Мой брат! Муж и отец убитых! Человек самых благородных достоинств и неизменной добродетели! Кроткий и мягкий человек, очень миролюбивый. Конечно же, говорила я сама себе, это сон. Меня многие дни терзала горячка. Ее последствия все еще сказываются, но теперь муки приняли новую форму.

Рукопись выпала из моих рук, и я следила глазами за тем, как падали листы. Я отпрянула назад, словно для того, чтобы стряхнуть с себя оцепенение, которое овладело мною. Мой язык прилип к гортани, все жизненные процессы во мне замерли, и я без чувств упала на пол.

Как я потом узнала, шум от моего падения услышал мой дядя, который еще не ушел и находился в нижней комнате, так как опасался чего-либо подобного. Он поспешно прибежал в мою комнату и позвал служанку, чтобы она оказала необходимую помощь. Когда я открыла глаза, я увидела дядю рядом с моей постелью. Его благоразумие и рассудительность, его врачебное искусство помогли смягчить боль, причинённую мне этим новым разоблачением, но он не сумел правильно оценить мои физические и душевные силы. Этот новый удар снова поставил меня на край могилы, и я разболелась хуже прежнего.

Я не стану долго рассказывать о своих тягостных ощущениях и об ужасной путанице, царившей у меня в голове. Со временем тело мое обрело крепость, а мысли — ясность. Впечатление, которое произвели эти фатальные записи, каким-то образом выветрились у меня из головы во время болезни. Оно было неясным и несвязным, словно обрывки сна. Я жаждала привести в порядок свои мысли и чувства. Поэтому я спросила дядю, кто постоянно при мне находился последнее время? Дядя был напуган исходом своего первого опыта и постарался уклониться от моих расспросов или отвечал неохотно. Несколько раз моя настойчивость заставила его прибегнуть к выдумке и искажению фактов.

Возможно, для достижения моей цели со временем создались более благоприятные условия. По мере того как я размышляла обо всём случившемся, воспоминания о прошлом становились все более отчетливыми. Однако я предавалась этим воспоминаниям молча, и поскольку они не вызывали больше удивления, они и не производили на меня убийственного действия. Я перестала читать записи на середине, но то, что я прочитала, вкупе с остальными сведениями, пролило достаточно света на эти ужасные события, и все же мое любопытство не было удовлетворено. Я жаждала прочитать остальное.

К моему страстному желанию узнать все подробности этого дела примешивалось чувство отвращения к описываемым сценам. Поэтому я не предпринимала никаких шагов к исполнению своего желания. Я жаждала все узнать и в то же время не решалась получить новые сведения.

Однажды утром, оставшись в одиночестве, я поднялась с постели и подошла к комоду, в котором обычно лежало мое лучшее платье. Я открыла его, и прямо на глаза мне попала злополучная рукопись. Я невольно взяла ее в руки и уселась на стул. Несколько минут я не могла решить, стоит ли мне открыть ее и прочитать. Теперь, перед лицом испытания, мужество покинуло меня. Я чувствовала, что не в состоянии снова представить себе эту жуткую сцену. Меня подмывало положить рукопись на место, но этот порыв прошел, и я решила прочитать только последнюю часть рукописи. Описание преступления уже было