Читать книгу - "mASIAfucker - Илья Стогов"

6

По Ленинградскому вокзалу бродили цыгане. Цыгане в Москве практически не отличались от петербургских, казахских или римских аналогов.

В Риме я был несколько лет назад. Сам городок, если вы не были, совсем крошечный. Зато битком набитый антиквариатом. Автобусная остановка, возле которой зарезали Юлия Цезаря. «Макдональдс», больше похожий на Колизей, чем сам Колизей.

Какая-нибудь мраморная пердула, торчащая из асфальта, расписанная пульверизатором и засиженная римскими бомжами, которые не знают, где бы приткнуться и попить винца из бумажных пакетиков, может оказаться самой древней статуей континента.

В то утро я, помню, шел в град Ватикан, на службу. Я был выбрит и чист. Свернул за угол римской улочки и увидел, что навстречу мне идет целый табор точно таких же цыганских дамочек с детьми, какие бродят в районе СтароНевского проспекта.

Растянутые «адидасовские» тренировочные… Цветастые платки… Как известно, цыгане — главные проводники мирового глобализма.

Напротив Ленинградского по-прежнему стоял Казанский вокзал. Туда прибывали поезда с теневой стороны планеты.

Два дня назад я на поезде проезжал место, где с одной стороны от железной дороги расстреляли самодержца и святого Православной церкви Николая II Романова, а с другой — дуэлянта и реинкарнацию Чингисхана, черного барона фон Унгерна… места обеих казней располагались совсем рядом.

У выхода из здания Ленинградского вокзала спали бездомные собаки. Целые стаи облезлых псов. А вот, например, в индийских кварталах Йоханнесбурга, в ЮАР, совсем нет бездомных собак. В Южной Африке собакам жарко, у них не осталось шерсти — только кожа. Индусы ловят своих собак, кастрируют, сажают их в клетки и держат там, как домашних канареек.

Радиоголос объявил посадку на мой поезд. Перед выходом на перрон цепью стояли милиционеры. Они проверяли у пассажиров наличие билетов. Тех, у кого билетов не было, заворачивали назад.

Милиционеры были похожи на караульного возле королевского дворца в Стокгольме. Перед входом во дворец там стоит длиннющий нескладный швед в форме и с длинным ружьем. Когда туристы хотят с ним сфотографироваться, он отставляет ружье в сторону, обнимает туристов за плечи и улыбается в камеру.

Через восемь часов буду дома и никогда в жизни больше его не покину… а может быть, и покину.

За сегодняшние сутки в Москве я устал больше, чем за предыдущую неделю, проведенную в Транссибирском экспрессе. Болели глаза и ноги. Прости меня, мое бедное тело, что тридцать один год и пять месяцев я таскаю тебя по самым вонючим дырам Восточного полушария… по местам, которые невозможно запомнить и еще невозможнее понять, зачем я там побывал.

Потерпи, тело, осталось — децл. Скоро я положу тебя рядом с той, которой тебе не хватало… она станет гладить тебя по обгорелой коже… плохое закончилось, осталось хорошее. С этой минуты и навсегда — только хорошее.

Я буду богатым и бедным, валяющимся перед TV и шагающим под дождем, раздраженным и дремлющим после ужина, толстым и не очень толстым, мучающимся от зубной боли и гладящим детей по голове, пьяным, старым… очень разным… и все это время кто-то будет меня ждать. Кто-то будет переживать, что на улице ночь, а меня до сих пор нет.

Я протянул проводнику билет. Он кутался в форменную синюю шинель и не желал разглядывать мои билеты.

Я шагнул внутрь вагона. Там было прохладно.