Читать книгу - "Дело было так - Меир Шалев"

Человеческая память пробуждается и умолкает по собственному желанию. По своему желанию приглушает или заостряет свершения, возвышает или умаляет их вершителей. По своему желанию унизит, по своему желанию возвысит[58]. Когда ее зовут — увиливает, а когда возвращается — всплывает в том месте, где ей удобней, и в тот момент, когда ей сподручней. Нет у нее ни царя, ни стражника, ни кладовщика, ни начальника. Истории смешиваются друг с другом, факты выпускают отростки и побеги. Ситуации, слова и запахи — о, запахи! — сбрасываются на склады памяти в полнейшем и чудесном беспорядке. Не по датам, не по величине или важности, и даже не по алфавиту.

Приступая к этой книге, я порылся в своей памяти, а также в памяти некоторых членов нашей семьи. Я хотел вспомнить точный вид свипера бабушки Тони и прояснить для себя некоторые технические детали. Но меня постигла неудача. Мама к тому времени уже умерла, но я и при ее жизни понимал, что не стоит слишком верить каждой детали в каждой истории, которую она рассказывала. Она любила и умела придумывать сказки, а в фактах видела не что иное, как небольшое препятствие, через которое можно перепрыгнуть или которое можно использовать как трамплин. А что до меня самого, то я правда видел этот свипер своими глазами, но только однажды и при весьма особых обстоятельствах, о которых скажу сейчас только, что обстоятельства эти были из тех, которые могут сильно повлиять как на восприятие, так и на память.

Опрошенные же мною родственники рассказывали, как это принято у нас, различные версии, продиктованные порою собственными интересами, а порой — просто потребностью отличаться от других и не повторять уже сказанное. Поэтому я обратился к объективным источникам. Образчик, на который я мог бы с уверенностью указать, я так и не нашел, но по дороге отыскал несколько интересных фактов.

Первый пылесос пришел в этот мир в 1869 году, за десятки лет до того, как один из его потомков прибыл к моей бабушке. Это был ручной прибор, не особенно эффективный и потому не выдержавший испытания рынком. После него, в начале двадцатого века, в Англии был изобретен механический пылесос — огромная и шумная махина, которую перевозили из дома в дом на запряженной лошадьми грузовой телеге и приводили в действие с помощью двигателя внутреннего сгорания. Этот пылесос парковали на улице, перед домом клиента, протягивали длинные шланги внутрь комнат, и тогда бригада работяг принималась за уборку.

Королевская семья тоже пару раз пригласила эту махину к себе, но не для уборки, конечно — в Букингемском дворце было более чем достаточно служанок и тряпок, — а в качестве развлечения для гостей. Королевские гости прогуливались по дорожкам парка, наслаждаясь королевскими бутербродиками с малосольными огурцами и прихлебывая шампанское и «пиммс»[59], а тем временем это чудовищное сооружение въезжало на дворцовую лужайку, запускало в окна щупальца своих шлангов и начинало что-то высасывать из дворца. Не знаю, хорошо ли оно убирало, но не сомневаюсь, что скучающим аристократам это зрелище давало богатую пищу для весьма увлекательных и волнующих разговоров.

Первый электрический пылесос изобрел в 1907 году рабочий-уборщик из Огайо по имени Джеймс Спенглер, всю жизнь страдавший астмой, которая усиливалась при подметании полов. Спенглер соединил вместе трубчатую палку от метлы, электрический мотор от вентилятора и наволочку от подушки, и все эти предметы совместными усилиями стали всасывать немного пыли, вылетавшей из выбиваемых ковров. Он предложил этот прибор на продажу, и одной из первых покупательниц была его родственница. Ее звали миссис Гувер, и она была замужем за мистером Гувером, производителем седел и кожаных изделий, у которого прибор Спенглера пробудил торговый интерес. Он купил у изобретателя патент, предложил ему партнерство, а затем усовершенствовал пылесос и придумал революционный метод продажи: десятидневный даровой испытательный срок в доме покупателя. Успех был таким сногсшибательным, что через два года все пылесосы во всем мире называли не иначе как «Гуверами». Но не в нашей семье. Мы и по сей день, пусть по ошибке, называем любой пылесос «Свипером» — и, конечно, произносим это слово с русским акцентом.

Однако интерес представляет не только пылесос, но и тот враг, с которым он сражается и который составляет причину и смысл его появления и существования. Я выяснил, что большую часть «улова» любого домашнего пылесоса — семьдесят пять процентов! — составляют омертвевшие клетки кожи и волосы жильцов дома и их любимых домашних животных. Это значит, что бабушка Тоня была права — людям действительно лучше оставаться снаружи. Пусть себе сидят на веранде и там сбрасывают свою мертвую кожу, а не у нее в доме, на вымытый пол!

Надо, однако, учесть, что эти данные справедливы лишь в отношении американской пыли — той, что водится в доме с закрытыми окнами, куда кондиционеры с фильтрами вгоняют стерильно чистый воздух и где хозяйка делает себе маникур. Но в дом бабушки Тони — одноэтажный сельский дом с фанерными жалюзи и сетками на окнах, которые выходят прямо на поля и во двор, — проникала также пыль совсем иного, неамериканского рода. То были маленькие крупицы настоящей земли, о которых мистер Гувер не знал и которых даже не мог бы себе представить.