Читать книгу - "Самурайша - Ариэль Бюто"

— Давай вернемся, я не могу разговаривать на ветру.

Она стискивает руки на груди, показывая, что никогда не пойдет.

— Место и время не имеют для правды никакого значения. Говори здесь и сейчас — или не говори вовсе. Так у вас говорят?

«У вас»? Два слова разводят Эрика и Хисако в разные стороны, вызывают столкновение разных культур, которого в реальности никогда не было.

Неужели она решила уйти от него и вернуться в Японию? Он потеряет все — и любовь, и карьеру. Ему холодно. Нужно покончить с этим немедленно, выложить ей правду и вернуться в гостиную. Он ищет и не находит должных слов для вступления. Слова, много лет жившие в тюрьме умолчания, рвутся наружу, к тусклому свету зимнего дня. Десять лет жизни пересказаны в нескольких фразах для молчаливой и бесстрастной слушательницы. Хисако не кричит и не плачет, только мерзнет все сильнее, пока не приходит полное оцепенение. Так она чувствовала себя зимой в Москве, когда мороз был то ли тридцать, то ли сорок градусов по Цельсию.

У Хисако синеют губы, ее бьет дрожь. Эрик хотел бы кинуться к ее ногам, молить о прощении, согреться слезами, которые она прольет. Они разожгут камин, она прижмется к нему, и он перестанет чувствовать себя последним негодяем.

«Да, я сделал ребенка другой женщине и не позволил тебе стать матерью. Но у тебя превратное представление о материнстве, Хисако. Когда у тебя появляется ребенок, ты больше не распоряжаешься своим временем, забываешь, что такое беззаботность, каждое утро поднимаешься ни свет ни заря, чтобы проводить свое чадо в школу… Участь Софи незавидна, клянусь тебе. Ты — принцесса. Я не мог допустить, чтобы ты разделила жалкую участь всех женщин на свете. Я не хотел пригвоздить тебя к грешной земле, ведь у нас есть призвание. Мы артисты, Хисако. Когда женщина рожает, кормит, пеленает, ей трудно выполнить свое предназначение. Я знаю, ты винишь меня: я стал отцом, а ты так и не родила! Но я не хотел этого ребенка! Его мать стремилась заполнить пустоту своей жизни и изгадить мою. В конце концов я к нему привязался. Дети знают, как нас приручить. К тому же Тео не похож на других детей. В нем есть тонкость и благородство, его нельзя не любить.

Думаешь, я говорю так, потому что я его отец? Возможно, во мне живет глупая гордость самца, сумевшего продолжить свой род, но, если ты попросишь меня выбрать между ним и тобой, я приму решение мгновенно. Мы едем в турне, принцесса. Да-да, ты не ослышалась — в турне, ведь моя болезнь была чистой воды блефом и…»

Я не могу ей этого сказать.

Хисако облегчила бы ему задачу, если бы задавала вопросы, а не сидела с заледеневшим лицом и потухшими глазами.

Вечерний туман стелет постель ночи, в окнах домов зажигается свет. Сквозь шторы в спальне Софи пробивается оранжевый лучик. Мать и сын сидят в уютном тепле, в доме вкусно пахнет ужином, скоро Софи проверит у Тео уроки и уложит спать. Они ничего не знают о драме, разыгрывающейся у них под носом. Воистину — малые знания, малые печали!

Хисако перегибается через перила. Что она хочет сделать? Перелезет, бросится вниз и закончит жизнь, как Флоранс? Эрик ждет развязки — равнодушно, без страха. Он больше ничего не чувствует.