Читать книгу - "Роддом или Неотложное состояние. Кадры 48-61 - Татьяна Соломатина"

Когда Анечка окончила школу — умер дедушка. Это было очень больно. Невосполнимая утрата. Дедушка был ей отцом, учителем, лекарем, другом… Всем. Как-то резко захирела без него бабушка. Анечка сердилась на неё и кричала. Она не понимала, почему она должна была успокаивать бабушку, когда ей самой так плохо! И почему бабушка, которая прежде всегда успокаивала Анечку — вдруг оказалась не спасением, а опасностью. Старуху опасно было оставлять одну. Анечка оставляла бабушку одну, потому что ну никак нельзя пропускать занятия слишком часто, когда ты первокурсница факультета иностранных языков — спасибо дедушке, что всегда настаивал на английском и французском куда больше, чем на коньках и рисовании. У Анечки не получалось называть бабушку дурой так, как это получалось у дедушки. Да и бабушка стремительно становилась самой настоящей дурой. Заговаривалась, забывала, уходила из дому и не всегда могла вернуться самостоятельно. Однажды зимой её обнаружил наряд милиции. Она замёрзла. Вышла из дому в тапках и халате, как только за Анечкой закрылась дверь, а дорогу обратно не нашла. Анечка весь вечер бегала по району и даже обратилась в милицию. И насколько смогла — постаралась нашуметь в Интернете. Но уже ночью бабушку нашли. В халате и тапках в лесу, аж за Одинцово. Куда они с дедушкой всегда ездили собирать грибы. Как она туда добралась — в халате и тапках?! — выяснить было уже не у кого. Как она шла в домашнем халате и домашних тапках мимо прохожих, как сидела в метро и как попала в электричку?.. Что сказать: неравнодушный у нас народ.

Мама в это время не могла Анечке помочь. Она забеременела и родила своему мужу ещё одного ребёнка. Дочку. У мамы было двое детей, и смерть дедушки и безумие и трагическая гибель бабушки — целиком и полностью лёгли на хрупкие плечи Анечки. Она несколько раз обращалась к маме за помощью. Но имя-отчество строго выговорили Анне, что она уже взрослая, и поскольку дедушка и бабушка завещали ей прекрасную трёхкомнатную квартиру, в то время как они всей семьёй всё ещё ютятся в однушке — так всё это её и только её проблемы. Мама плакала, жалела Анечку, но имени-отчеству не возражала.

После второго курса Анечка вышла замуж за мальчика с параллельного потока. Но очень быстро развелась. С мальчиком было очень скучно. Неинтересно и даже невесело. Не то что когда-то с дедушкой! Дедушка очень много всего знал и был непревзойдённым острословом. С дедушкой было очень надёжно. Ни о чём не надо было беспокоиться. А с мальчиком-мужем постоянно надо было о чём-то беспокоиться. Но от этого беспокойство не становилось ни интересней, ни веселей.

И долгое время Анечка жила одна. Одна получила диплом — одна же и отпраздновала. Выпила с портретами покойных дедушки и бабушки бутылку виски. В одно лицо. И даже позвонила маме. Трубку взяло имя-отчество и попросило в пьяном виде больше никогда не звонить. Да и в трезвом — разве по крайней необходимости. Если, например, оказалась в больнице. Не иначе.

У Анечки были, конечно же, подруги и приятельницы. Периодически она встречалась и с мужчинами. Но всё это было не то, не то и не то!

Так Анечка и не заметила, как дожила до тридцати лет. Ни в чём таком особенно не нуждаясь. Языки она знала неплохо. Не так, чтобы быть синхронистом. Но переводами зарабатывала неплохо. Имела и основную работу. И от регулярных случайных заработков не отказывалась.

Отметить тридцатилетие она поехала в Рим. Вот чтобы тридцать — и в Вечном Городе. Что-то такое в этом было. Ей казалось, что с нею случится что-то значительное. Именно на тридцатилетие, именно в Риме.

Она уже неделю была в Риме, но ничего значительного не происходило. Было многолюдно. Голуби. Архитектура. Многоязыкая толпа. Всё, как всегда в Риме. Но ничего значительного не происходило. Анечка была вовсе не глупая девочка и уже готова была зло посмеяться над собой. Дура! Рим существует чёртову вечность вовсе не для того, чтобы с какой-то совершенно незначительной Анечкой случилось что-то значительное! Но, не успев толком посмеяться над собой, Анечка горько разрыдалась, низко опустив голову.

Через минуту кто-то мягко взял её за подбородок и ласково сказал:

— Дура! Прекрати немедленно! Чтобы ни случилось, такой юной девочке не стоит из-за этого плакать. У тебя вся жизнь впереди!

— Я не юная девочка! — Прошипела Аня, отталкивая такую приятную, признаться, руку. — Мне уже тридцать лет!

— О, да! Это, разумеется, уже очень много.

Перед скамьёй на корточках сидел довольно немолодой мужчина, высокий, стройный, мускулистый. У него были умные-преумные глаза, приятные морщинки вокруг. Весь он был такой, похожий и на Бельмондо, и на Алена Делона и на Жана Марэ. И ещё на дедушку.

Он поднялся и протянул Анечке руку.

— Евгений Павлович Стеценко. И мне всего шестьдесят семь лет. Если вы не против, я готов показать вам интересный Рим. И выслушать все ваши горести. И мы вместе придумаем, что с ними делать.

Анечка была не против. Анечка была настолько за, что даже сама не поняла, куда делись все её острые когти и безжалостные зубы, выращенные и надрессированные за годы одиночества. Анечка снова почувствовала себя под защитой.

Это смешно и нелепо, но они поженились. Господин Стеценко был вдовцом. Дети его были старше Анечки. У него уже были внуки. Сыновья приняли поздний брак отца совершенно спокойно. Возможно, дочери бы не отнеслись с таким пацанским пониманием. Но у Евгения были только сыновья. И когда Анечка родила сына, Евгений Павлович настоял ещё и на рождении дочери.

— А если снова родится сын? — смеялась довольная и счастливая Анечка.

— Будем рожать ещё! — твёрдо говорил Евгений Павлович.

Даже внуки все у него были мальчишки.

Анечке наконец-то было интересно и весело. Она была абсолютно счастлива, будучи замужем за стариком. Психологи могли бы накрутить вокруг этого факта множество ерунды различной степени гадостности. Но на самом деле всё значительно проще: человек счастлив. Стоит ли выяснять: почему?

Одно только иногда напрягало. Евгений Павлович уж очень сильно храпел. И если Анечка не засыпала первой или просыпалась — она уходила в другую комнату.

В ту ночь она уложила Сонечку и, увидав, что Евгений Павлович уснул под просмотр какого-то небезынтересного сериала, от которого они вместе фанатели и много обсуждали — муж всегда знал, о чём какая фраза, откуда, на что аллюзия, — Анечка чуть уменьшила громкость (если выключить — он проснётся, и может уже не заснуть до утра), и ушла спать в детскую — тем более Сонечка капризничала. У девочки была ветрянка. Расплачется — разбудит брата. И Сонечка действительно расплакалась. Анечка взяла девочку на руки и пошла с ней спать в гостиную. Только укачала — как из спальни раздался могучий храп, который как-то внезапно оборвался… И затем перешёл в тяжёлый лающий кашель. Вот тут Анечка даже рассердилась на обожаемого супруга. Столько лет у него хронический обструктивный бронхит и сердце далеко не в полном порядке, уже перенёс инфаркт, — а он всё курит, курит, курит! Ну вот и пусть кашляет, лишь бы Сонечку не разбудил!