Читать книгу - "Это моя война, моя Франция, моя боль - Морис Дрюон"

— Не будет хлеба через три месяца, и все пойдет еще хуже, — говорил Хосе.

— Если не будет хлеба, — отвечал шурин, — если нам солгали, я стану работать с тобой, клянусь.

И в подтверждение этих слов оба размашисто перекрестились. Через три месяца шурин пришел, чтобы сдержать свою клятву.

Но поскольку шурин Хосе должен был уйти в отставку уже через несколько лет, то, чтобы не лишиться пенсии, остался в жандармерии, оказывая Хосе услуги, которые позволяла его должность. За небольшую мзду он согласился сопровождать нас в поездке.

Что касается бывшей служанки, жившей недалеко от Португалии, то у нее был младший брат, который наверняка мог перевести нас через границу. Ее осторожно предупредили, чтобы ждала нашего прибытия.

Сделку заключили. Жеф отсчитал свою долю из свертка с золотыми монетами, которые ему посоветовала взять с собой мать, а г-ну Бертрану ничего не оставалось, как внести более значительную сумму.

На все эти хлопоты ушло несколько дней. И вот, за два дня до отъезда, кого же я встретил у Пьера Шеврийона? Мою тещу, Арлетту Грег, опять ее, но грязную и растерзанную, словно нищенка. Решительно, мне никогда не удастся от нее избавиться. Что же с ней случилось?

Как и следовало ожидать, вскоре после того, как они перевалили через гребень Пиренеев, у нее внезапно кончились силы. Их вместе с сыном подобрали испанские пограничники; ее доставили транзитом через тюрьмы Фигуэраса и Жероны в барселонскую тюрьму, а Франсуа Дидье отправили в страшный лагерь Миранда. Арлетта только что провела около недели с воровками и проститутками. Ее освободили из-за возраста.

— Ванну, прежде всего ванну, — стенала она.

Узнав, что я собираюсь уехать и каким способом, она без малейших колебаний решила ехать с нами. «У вас ведь найдется для меня местечко». Тут я взорвался.

— Мало того что вы втравили своего сына в эту нелепую экспедицию, так вы еще и бросаете его именно сейчас, когда его кинули за решетку, быть может, на долгие месяцы. Вам надо остаться здесь и попытаться его вытащить.

И я высказал ей все, что у меня накипело, заявив, что она из-за своего мерзкого характера приносит одни несчастья своим близким. Когда я покидал ее на следующий день, она осыпала меня слезливыми излияниями и благословениями.

Отъезд состоялся 4 января, в сумерках. Ехать лучше было ночью. Жандармский старшина сел впереди рядом с Хосе, который вел машину. Сзади в просторном салоне «вуазена» в качестве дополнительных сидений поставили два набитых соломой стула с укороченными ножками. В итоге оказалось довольно удобно.

Ночь была черна и спокойна. Машин на дороге попадалось мало. Когда мы проезжали какое-нибудь селение, мимо полицейской или военной заставы, старшина с достоинством распахивал плащ на груди, выставляя свою нашивку, и караульные отдавали ему честь.

Лерида, Сарагоса, Вальядолид. Но нам было не до испанских исторических памятников. Нас интересовало только, как заправиться бензином, а здесь все проходило без затруднений.

Временами я дремал, но когда не спал, чувствовал удивительное спокойствие, почти пустоту. И не спрашивал себя, хорошо или плохо мы поступили, пустившись в эту авантюру. Жребий был брошен. Не изводил я себя и вопросами о том, что с нами будет в конце пути. Судьба решит. Все душевные переживания остались в прошлом, а потом предстоят уже в будущем. Я же пребывал вне того и другого, в зыбком настоящем, смакуя эту безмятежность, в которой древние желали видеть счастье, хотя это не совсем так, и имя которой спокойствие.

Переезд через Испанию занял у нас тридцать шесть часов. На второе утро мы пересекли Галисию. Я не знаю, проезжали ли мы близ Эль-Тобосо, но обгоняли, и не единожды, на охристой обочине странную пару: долговязого всадника на худой лошади и маленького кругленького человечка, трусившего на ослике. Страна Сервантеса совсем не изменилась.