Читать книгу - "Как построить космический корабль - Джулиан Гатри"

На второй день пребывания в Вене Питер, Боб и Тодд стояли утром в вестибюле и изучали список ораторов. На следующий день должны были выступать трое. Внезапно Боб взволнованно прошептал: «Смотри, это Артур Кларк!» Тодд не поверил своим ушам. А Питер, не знавший о богоподобном статусе Кларка, спросил: «И что?» Кларк был автором «Космической одиссеи 2001 года», автором идеи геостационарных спутников и футурологом, заслужившим титул «пророка космической эры».

Пока Боб и Тодд глазели на Кларка, Питер сказал: «Давайте подойдем и поговорим с ним». Прежде чем остолбеневшие Боб и Тодд смогли среагировать, Питер уже направился к Кларку, окруженному людьми. Питер пробился к Кларку на расстояние вытянутой руки и показал на Боба и Тодда:

– Мы из SEDS, и…

Кларк просто повернулся и ушел. Питер помотал головой. Он не мог с этим смириться. Боб был смущен нахальством Питера. По мере того как толпа медленно заполняла аудиторию, чтобы послушать Кларка, Питер быстро продвигался вперед и захватил места в переднем ряду сидений. Кларк говорил о будущем телекоммуникационной отрасли. Несколько десятилетий назад он написал известную статью в Wireless World, в которой ввел понятие геостационарной орбиты и предложил использовать космические спутники для глобальной системы связи.

Концепция геостационарных спутников совершенно очаровала Питера, и он решил, что нужно обязательно встретиться с Кларком. Он шепнул Бобу: «Надо с ним поужинать». Боб в ответ только закатил глаза.

По окончании беседы Питер снова перехватил Кларка:

– Мистер Кларк, мы из общества «Студенты за исследование и освоение космоса», и мы бы хотели пригласить вас на ужин, – начал Питер, как только Кларк освободился от интервьюеров. – Вот наш телефон и номер комнаты в отеле. Мы должны рассказать вам о том, что мы делаем.

Кларк посмотрел на трех героев и сказал со своим глубоким британским акцентом:

– Я вам позвоню.

Теперь Питер и Боб сидели в номере на кроватях и смотрели на телефон. Они даже решили поспорить, позвонит Кларк вообще или нет. Питер был уверен, что позвонит, а Боб был настроен скептически. То и дело они посматривали на часы: 17:30… 17:35… 17:50. И вдруг: «дзззинннь». Питер схватил телефон, Боб затаил дыхание. Питер сказал: «Угу, да, хорошо, “Интерконтиненталь”, конечно». И вернул трубку на базу.

– Ну же! – взмолился Боб.

– Это Артур, – бесстрастно сказал Питер. – Он сказал, что не может позволить нам пригласить его на ужин…

Боб вздохнул.

– Он сам приглашает нас на ужин!

Боб даже не мог решить, что делать – обнять Питера или хорошенько врезать ему.

Тем же вечером Питер, Боб и Тодд встретились с Кларком в вестибюле отеля «Интерконтиненталь». Они сели за столик и дальше уже увлеченно слушали рассказы Кларка, юность которого пришлась на 1940-е, о чтении тогдашней фантастики и первых днях его пребывания в Планетарном обществе. Он рассказал о том, как пришел к идеям о геостационарных спутниках связи, и с воодушевлением представил свою концепцию налаживания объединяющих связей на основе общего интереса к космосу. Он встречался со всеми крупными учеными-ракетчиками, реализовавшими космические программы в Советском Союзе, Китае и Японии. «У всех у них одинаковые представления о космосе», – сказал Кларк, призывая Питера, Боба и Тодда думать обо всех студентах, независимо от языка, национальности, гражданства и идеологии, объединяя их на основе общей любви к космосу. «Ориентируйтесь на молодежь», – советовал он. При этом он использовал формулировку, которая нравилась всем: любая достаточно продвинутая технология неотличима от волшебства. Ближе к концу ужина Питер спросил: «Вы не возражаете, если мы будем называть вас “дядя Артур”?» И провозвестник космической эры «дядя Артур» согласился стать консультантом SEDS.

Вернувшись в лабораторию MVL в МТИ, где он работал под руководством профессора Чака Омана, Питер поместил электродные накладки на лицо человека, к которому он относился как к принцу крови. Это был Байрон Лихтенберг, летчик-испытатель, воевавший во Вьетнаме в качестве летчика-истребителя, выпускник МТИ с дипломами инженера-механика и инженера-биомедика и представитель нового поколения охотников до космических путешествий.

Приглашенный в роли специалиста по полезной нагрузке в 1978 году, Лихтенберг испытывал энтузиазм в отношении «Шаттлов», которые, как ожидалось, будут выполнять около 48 полетов в год для проведения научных исследований, размещения спутников и попутно для строительства космической станции. Но прошло уже втрое больше времени, чем планировалось, а «Шаттл» так пока и не летел, и астронавты ожидали, что рейсов тоже будет втрое меньше. Шла зима 1983-го, и в конце года Лихтенберг должен был принять участие в первом полете «Шаттла» к станции «Спейслэб».

Одно из ключевых направлений исследований для специалистов по полезной нагрузке – это так называемая космическая болезнь, а попросту говоря – укачивание, чего крутым парням-астронавтам с «Меркьюри», «Джемини» и «Аполлонов», которые в прошлом все были военными летчиками-испытателями, признавать совсем не хотелось. Первый в мире космонавт, Юрий Гагарин, сообщил, что укачивания в космосе нет. Второй советский космонавт Герман Титов, облетевший Землю 17 раз, заслужил честь стать первым человеком, которого стошнило в космосе. Астронавт с «Аполлона-9» Расти Швейкарт страдал космической болезнью в первый день пребывания на орбите, а Базз Олдрин говорил своим друзьям в MVL, что его, наоборот, очень сильно тошнило при возвращении на Землю.

Итак, Лихтенберг сидел у Питера во вращающемся кресле с электродами, прикрепленными к голове и животу. Его крутили в одном направлении, причем его голова была повернута в другом направлении, пока он не начинал ощущать тошноту. Все данные записывались, и реакции организма сравнивались. Сам Питер и его преподаватели тоже проводили много времени в этом кресле.

Появлялись интересные результаты (например, обнаружилось, что полное восстановление после начала приступа тошноты занимает 35 минут) и новые вопросы. В ходе полета на «Шаттле» Лихтенберг планировал использовать закрепляемый на голове акселерометр, изготовленный специалистами из MVL, с тем чтобы потом представить еще и подробные записи о своих ощущениях. Цель этой работы для MVL состояла в том, чтобы «космическая болезнь протекала, по возможности, вне туалета».

В свободное от экспериментов время Питер и Лихтенберг беседовали о жизни астронавтов. Питер хотел знать, о чем спрашивают на собеседованиях, потому что хотел быть готовым к ним. Лихтенберг сказал ему, что в основном задают вопросы, касающиеся аппаратного и программного обеспечения космических полетов, подготовки, а также влияния выбранной профессии на семейную жизнь. Но иногда задают странные и вроде бы даже глупые вопросы, например: «Каково среднее время жизни красных кровяных телец в вашей крови?», «Не думаете ли вы, что мы фальсифицировали посадки на Луну?» или «Мы слышали, что на “Шаттле” побывали инопланетяне и танцевали с вами на борту, – что вы об этом думаете?»

Питер спросил о шансах стать космонавтом. Лихтенберг ответил, что при каждом наборе НАСА получает заявки примерно от 6000 претендентов, из которых астронавтами, как правило, становятся не более десяти человек, то есть менее 0,17 %. При этом выбор может оказаться «случайным или политическим», хотя процесс отбора все равно чрезвычайно строгий.