Читать книгу - "Вся правда о Муллинерах (сборник) - Пэлем Грэнвилл Вудхауз"

в мысли, что пока еще это ему удается, но вскидывает передние лапки в жесте отчаяния, словно спрашивая, что толку пытаться избежать неизбежного.

И вот настала ночь, когда Ланселот погасил свет и приготовился отойти ко сну, как вдруг свет снова загорелся, и он увидел, что возле кровати стоит его дядя, благообразные черты которого исполнены бесконечной усталости.

С первого взгляда Ланселот понял, что добрый старик дошел до предела.

— Что-то случилось, дядя? — спросил он.

— Мой мальчик, — объявил епископ, — мы погибли.

— Не надо преувеличивать, — сказал Ланселот настолько бодро, насколько позволило ему сердце, сжавшееся от дурных предчувствий.

— Погибли, — повторил епископ глухо. — Сегодня вечером леди Уиддрингтон прямо поставила меня в известность, что желает, чтобы ты покинул ее дом.

Ланселот судорожно вздохнул. Хотя он был прирожденным оптимистом, но ничего не смог противопоставить этой удручающей новости.

— Она согласилась дать тебе еще двое суток, а затем дворецкому приказано собрать твои вещи к такому часу, чтобы ты успел на экспресс восемь сорок пять.

— Хм! — сказал Ланселот.

— Да уж хмее некуда, — согласился епископ. — Это значит, что я останусь один и без защиты. А ведь я раза два висел на волоске, даже пока ты ревностно меня оберегал. Не далее как нынче днем в беседке.

— И вчера, в боковой аллее, — сказал Ланселот, и наступило тяжелое молчание. — Что вы намерены делать? — нарушил его Ланселот.

— Мне надо подумать… подумать, — пробормотал епископ. — Что же, спокойной ночи, мой мальчик.

Понурив голову, он вышел из комнаты, и Ланселот после долгих минут лихорадочных размышлений забылся беспокойным сном.

От которого его пробудила через два часа какая-то необычайная суета где-то за дверью его комнаты. Шум, казалось, доносился из холла, и, торопливо облачившись в халат, он поспешил туда.

Его глазам предстало странное зрелище. В холле собрались все наличные силы Уиддрингтон-Мэнора. Леди Уиддрингтон в лиловом неглиже, миссис Пултни-Бенкс в системе шалей, дворецкий в пижаме, пара лакеев, несколько горничных, дворник и мальчик, ответственный за чистку обуви. С неприкрытым изумлением они взирали на епископа Бонго-Бонго, который, вполне одетый, стоял у входной двери с зонтиком в одной руке и пузатым саквояжем в другой.

В углу сидел кот Перси и негромко сыпал ругательствами.

Когда появился Ланселот, епископ заморгал и недоуменно посмотрел вокруг.

— Где я? — спросил он.

Услужливые голоса тотчас поставили его в известность, что находится он в Уиддрингтон-Мэноре, Боттлби-в-Долине, Гэмпшир, а дворецкий пошел еще дальше и добавил телефонный номер.

— Мне кажется, — сказал епископ, — что я впал в лунатическое состояние.

— Неужто? — спросила миссис Пултни-Бенкс, и Ланселот уловил в ее тоне некоторую сухость.

— Сожалею, что из-за меня обитателям дома пришлось прервать заслуженный ночной отдых, — нервно сказал епископ. — Пожалуй, мне будет лучше всего удалиться в мою комнату.

— Несомненно, — заявила миссис Пултни-Бенкс, и вновь ее голос треснул, как сухой сучок.

— Я пойду уложу вас, — предложил Ланселот.

— Спасибо, мой мальчик, — сказал епископ.

Укрывшись от посторонних взглядов у себя в спальне, епископ истомленно опустился на кровать, уныло уронив зонтик.

— Это Рок, — сказал он. — К чему сопротивляться дальше?

— Что произошло? — спросил Ланселот.

— Я поразмыслил, — сказал епископ, — и решил, что разумнее всего мне будет скрыться под покровом ночи. Я намеревался телеграфировать леди Уиддрингтон утром, что неотложное дело личного характера вынудило меня безотлагательно вернуться в Лондон. И в тот момент, когда я уже открывал дверь, мне под ногу попался этот кот.

— Перси…

— Перси, — повторил епископ с горечью. — Он крался по холлу бог знает с какими черными замыслами. В моей скорби некоторым утешением мне служит мысль, что я, наверное, расплющил ему хвост. Наступил на него всем весом, а я не очень худощав. Ну, — добавил он с унылым вздохом, — это конец. Я сдаюсь. Я покоряюсь.

— Ах, дядя, не говорите так!

— А я говорю! — возразил епископ с некоторой досадой. — Что еще тут можно сказать?

На такой вопрос Ланселот не сумел найти ответа. Он безмолвно пожал руку дяди и вышел.

Тем временем в комнате миссис Пултни-Бенкс происходил серьезный разговор.

— Лунатическое состояние, как бы не так! — сказала миссис Пултни-Бенкс.

Леди Уиддрингтон, казалось, задел тон ее матушки.

— А почему ему нельзя впасть в лунатическое состояние? — отрезала она.

— Потому!

— Просто он тревожится.

— Тревожится? — презрительно фыркнула миссис Пултни-Бенкс.

— Да, тревожится! — энергично возразила леди Уиддрингтон. — И я знаю почему. Ты не понимаешь Теодора, а я его понимаю.

— Скользкий, как мыло, — проворчала миссис Пултни-Бенкс. — Думал удрать в Лондон!

— Вот именно, — сказала леди Уиддрингтон. — К своему коту. Ты не понимаешь, что означает для Теодора разлука с его котом. Я давно замечала, что он ведет себя беспокойно и тревожно. Причина очевидна. Он тоскует по Уэбстеру. Я по себе знаю, каково это. В тот раз, когда Перси пропадал два дня, я чуть с ума не сошла. Сразу же после завтрака телеграфирую доктору Робинсону, Ботт-стрит, Челси, у которого сейчас находится Уэбстер, чтобы он прислал его сюда с первым же поездом. Помимо всего прочего он будет желанным товарищем для Перси.

— Ха! — сказала миссис Пултни-Бенкс.

— Что ты подразумеваешь под «ха!»? — вопросила леди Уиддрингтон.

— Я подразумеваю «ха!», — ответила миссис Пултни-Бенкс.

Весь следующий день атмосфера в Уиддрингтон-Мэноре была грозовой. Естественное смущение епископа усугубляла манера миссис Пултни-Бенкс поглядывать на него из-за колючей ограды шалей и многозначительно кхекать. Так что после полудня он с облегчением принял предложение Ланселота удалиться в кабинет и завершить свои юридические дела.

Кабинет помещался на первом этаже, окна выходили на красивый газон и подстриженные кусты. В открытое окно вливалось благоухание летних цветов. Казалось, тут могла бы обрести покой даже самая израненная душа, однако епископ был