Читать книгу - "Моя преступная связь с искусством - Маргарита Меклина"

А теперь обрисуем задачу: нам нужно найти автора снимка, а также узнать, где находится негатив и через чьи руки или архивы прошло это фото, прежде чем попало в музей.

Ведь вполне вероятно, что оно было снято не в Белоруссии, как извещает нас подпись, а совсем в другом месте.

Совсем другими людьми.

И изображает какое-то иное событие, а не казнь голых женщин с детьми.

Если бы мы знали, как называлась деревня, где была сделана фотография, мы прямиком отправились бы туда и поинтересовались у старожилов, не узнают ли они этих женщин (возможно, что жителям известны их имена); мы спросили бы у сельчан, не припоминают ли они данную местность: не знакома ли им, например, эта осина с дуплом или тот засыпанный ров?

Затем мы поинтересовались бы, что означает эта застывшая очередь: возможно, женщины собрались посудачить в преддверии бани — или выстроились, чтобы доктор их проверил на вшей.

Ведь как только деревенские жители опознают дерево или опушку, мы отправимся на предполагаемое место событий и отыщем ложбину, напоминающую ложбину на фото, а как только мы найдем ложбину с этого фото, мы тут же начнем искать в ней захоронения женщин.

А если массовых захоронений там нет, то получается, что женщины на фотографии просто ждут.

Ведь несмотря на подпись под снимком — «женщины в ожидании казни» — мы не видим ни вооруженных людей, ни мертвых тел, ни страха на лицах. Все, что предстало нашему пристальному взгляду, — это загадочная живая картина: женщины, почему-то раздетые, ждут.

Но почему же они до сих пор безымянны?

Почему музейным работникам не пришло в голову поместить объявленье в газету, спрашивая, знакомы ли читателям эти мамы с детьми и как их зовут?

С помощью объявления мы также смогли бы узнать имена различимых на снимке белорусского мужчины с нарукавной повязкой и немецкого офицера в фуражке, и спустя десятилетия их разыскать и расспросить, почему женщины на фотографии обнажены.

Ведь они не производят впечатления людей, которые скоро умрут.

В группке около двадцати человек, многие из них прикрываются крест-накрест руками — и это понятно, но ведь обычно женщины прячут свою наготу по причине стыда, а не от того, что скоро умрут.

Справа на снимке — возможно, беременная, отставшая от очереди женщина с большим животом, спешащая примкнуть к остальным. Только задумайся: стала бы ты торопиться, если тебя ожидает неминучая смерть?

Тем не менее, невозможно оспорить, что перед нами событие неординарного свойства: обнаженные женщины стыдливо прикрываются в безымянной лощине в присутствии двух ошеломленных мужчин.

Эти мужчины вряд ли заинтересованы в том, чтобы женщины не убегали. Они просто стоят. Они стоят и глядят в том же направлении, что и обнаженные женщины. Женщины стыдятся своей обнаженности, а мужчины стыдятся того, что находятся рядом с ними, и поэтому деликатно отворачивают в сторону взгляд.

Помимо женщин, на фото несколько ребятишек, грудничков и примерно трехлетних: четверо находятся у матерей на руках и две девочки дошкольного возраста, прижавшись к материнским ногам, стоят на земле.

В случае репортажа с места расстрела мы бы увидели женщин, которых ведут к только что вырытым ямам — а вместо этого видим спокойно стоящих в ожидании матерей, поддерживающих головы малышей.

Благодаря особому ракурсу снимка, в поле нашего зрения попала только эта обнаженная кучка — впереди, возможно, случилась заминка или затор, и поэтому женщины остановились и ждут.

Что же на самом деле произошло?

Если в кадр не вместились убийства, тогда на женских лицах должна быть ужасная паника.

Но мы не видим никакой паники.

Если бы за кадром имела место бесчеловечная казнь, они бы закрыли глаза.

Они не глядели бы туда, где убивают

Они отвели бы свой взгляд

Они встали бы на четвереньки или согнулись бы в три погибели — от ужаса, от отчаяния, от невозможности убежать

Они бы кричали и плакали, падали в обморок и катались по свежей зеленой траве.

Вместо этого мы видим спокойную мать и ее малолетнюю дочь, стоящих в самом начале колонны, у самого края этого документального снимка.

Если бы она видела казни, она бы не стояла бездвижно.

Если бы впереди ждала экзекуция, все эти женщины рассыпались бы в панике по полянке, они бы кинули младенцев на землю и наказали бы им бежать куда только глаза глядят.

Разумеется, лучше мчаться назад, а не вперед, где выстрелы и, возможно, собаки. Нужно бежать в конец покорного паровозика, туда, где партизаны и лес — однако, никто не смотрит за спину, где ожидает спасение, и ни одна из женщин не бросает ребенка на землю с наказом «беги!»

Нам известно, что в нежном возрасте дети очень послушны и они, несомненно, сразу бы побежали и, вероятно, спаслись.

Мать и дочь в самом начале очереди смотрят на что-то, что осталось за кадром. Только если бы фотограф не обрезал это выразительное черно-белое фото, мы бы разгадали эту загадку. Мы бы узнали, что заинтересовало их взгляд.

Если бы, о если бы неизвестный фотограф заснял то, что справа, мы бы узнали, стоят ли там полицаи.

Если они все же стоят там за кадром, то это значит, что это казнь женщин с детьми.

Но если за кадром нет людей с ружьями, то это значит, что женщины выстроились в очередь для оздоровительных процедур.

К величайшему сожалению, фотограф не заснял и то, что находится слева.

Если бы слева были могилы и ямы, то это значит, что это казнь женщин с детьми.

Если слева — палатки с крестами, то это всего-навсего дезинфекция.

В завершение необходимо отметить, что когда мы говорим об исторических документах, мы не должны забывать о технической стороне. Озаботься работники музея-мемориала разрешением в пятьсот пикселей вместо четырехста (а нынешние мониторы вполне способны показывать фотографии размером в семьсот), мы смогли бы разглядеть на оцифрованном фотоснимке побольше деталей и выражений на лицах, и это помогло бы понять, что же все-таки имело место случиться.

Долгое время я вынашивал и еще одну занятную мысль.

Мне кажется, что если бы во время Второй Мировой войны существовал Интернет, евреи, ввиду исключительной грамотности и повального любопытства, принялись бы передавать друг другу сообщения о массовых казнях (если таковые случались). Любой еврей, залогинившись, смог бы войти на специальный портал и добыть инфо о том, в каких городах и деревнях происходит больше всего еврейских смертей. По электронной цепочке сообщение о массовых истреблениях облетело бы всю еврейскую кодлу и это пронырливое похотливое племя узнало бы, что от немцев нужно бежать.