Читать книгу - "Ожидание лета - Владимир Дмитриевич Ляленков"

в этом доме, и ходил в деревню за хлебом и вот вернулся.

— Мама, мама, — говорю я, — и сестра маленькая. Вот такая.

Немец догадывается. Высунувшись в окно, кричит что-то по-немецки солдату.

Прибежала мама.

— Боренька, Боренька! — шепчет она. — Как ты попал сюда? Пойдем, пойдем, мы здесь не живем. Мы у тети Ани.

Оказывается, немцы их выселили, и они перебрались к соседке.

Сидя за столом, рассказываю про отца. Маме нужно знать, во что он одет, что ест. Я как раз этого не знаю. Вру, что отец каждый день пьет козий бульон, ходит во всем кожаном и его не тошнит. Дина смотрит на меня, будто я вылез из могилы. Тетя Аня качает головой и поглядывает в окно.

— Ну, иди теперь своего брата разбуди, — говорит мама, когда выведывает от меня все, — он в сарае спит… Господи, мальчик совсем в дикаря превратился.

— Мама, Петьки опять сегодня ночью не было, — сообщает сестра, — я ходила смотреть.

— А ты все ябедничаешь? — спрашиваю я.

Не дожидаюсь ответа и бегу в сарай. Лягва лежит скорчившись на матраце, закутанный с головой в одеяло.

— Лягва! Лягва! — трясу его. — Лягва, проснись!

Лягве, наверно, снится что-то страшное. Вскочив, он шарахается, испуганно смотрит на меня.

— Карта! — шепчет он радостно. — Ты за нами пришел?

Выкладываю начистоту все: от меня партизаны отделались, и они нас знать не хотят, считают нас ни на что не годными.

Лягва не унывает:

— И не беда. Главное, дорогу к ним теперь знаем. Ты не забыл дорогу?

— Не забыл. Но они могут уйти на Брянщину.

— А это где?

Думаю и говорю:

— Наверное, далеко, и там куда ни пойди — одни леса.

— Это ничего. По следам их найдем. Дмитрий найдет. Он хоть какой след разберет.

— Где ребята сейчас?

— По домам. Дмитрий у Витьки живет. Витькину Зойку в Германию увезли…

— А из лесу чего ушли?

Лягва говорит, что ночью накануне того дня, когда я бесследно исчез, они решили забраться за посылками. Роли распределили, как в прошлый раз. Только вместо меня полез в окошко Дмитрий… Часовой не доходил до домика шагов двадцать. Дмитрий совершенно бесшумно подал первый ящик, и Лягва снес его в кусты. Но тут часовой что-то заметил и направился к домику. Козырь не стрелял, часовой остановился около двери и загремел замком. Козырь решил, что он будет открывать замок, выполз из-за кустов, тихонько подкрался и выстрелил часовому в левую лопатку. С одним ящиком ребята добежали до речки. Бросили посылку в воду и скрылись в лесу. До утра в городе делали облавы, а на следующий день немцы устроили обстрел леса. И Лягва, и Витька, и Козырь, и Дмитрий сидели в пещере. Две липы упали прямо в овраг, и пещеру чуть не завалило. Как только взрывы прекратились, ребята через рощу пробрались в город. А в лес наехали мадьяры и по всей горе за четыре дня вырубили лес. И даже когда мадьяры работали в лесу, ребята ходили меня искать, но не нашли. Маме моей ничего не говорили, потом Лягва врал ей, что я в деревне и что живу хорошо. Однажды мама пришла в сарай утром, разбудила Лягву и сказала:

— Петя, в какой деревне Борька?

— А вот в той, что за рощей, — ответил он.

— Зачем ты мне врешь? — сказала мама. — Расскажи правду.

Лягва ей все выложил. Она не испугалась, не охала и спокойно ушла. Потом Лягва однажды подслушал, как мама разговаривала с пастухом Ермолаем.

— Ваш хлопец здоров, — говорил Ермолай, — живет с командиром, вы не болейте за него. Он в надежном месте.

Так ребята узнали, что я у партизан, и каждый день ждали, что я за ними приду.

— В десятилетке немцы устроили госпиталь, — сообщает Лягва новости. — Валерка Кучеренко все-таки стал предателем… Появились дети помещика Оболенского. Живут они рядом с Кучеренко, выгнали из дома жильцов. Два мальчишки Оболенских повыше Козыря, и Валерка теперь с ними… Просили у него соли, обозвал нас бандитами. Так с Оболенским и ходит.

— Не били их еще?

— Нет. Бить что! Мы в плен их захватим!

— А потом? Потом что?

— Потом посмотрим! Колов сорок вытянут и несколько ночей отсидят в лесу. Убивать не будем. Они же дети.

Лягва выглядывает из сарая.

— Айда, поедим — и к Витьке надо. У него сегодня все собираются.

В комнате съедаем по нескольку картофелин.

— Ма, мы сбегаем искупаемся, — говорю маме, вставая.

— Вода холодная, Боря.

— А мы посмотрим…

Дверь у Витьки открыта. Все в сборе. Козырь сидит на столе. Витька и Дмитрий на полу у стены. В комнате накурено. Увидев меня, ребята вскакивают.

— Борька!

— Карта!

Рассказываю то, что говорил Лягве. Он помогает мне и кое-где поправляет.

Известие о том, что нас не хотят взять в отряд, печалит всех, но не надолго.

— Ну и пусть, — говорит наконец Козырь, — дорогу теперь знаем туда — и то хлеб. А как придем к ним, никуда не денутся — примут.

Витька закрывает дверь на крючок. Достает из-за сундука моток веревок и кладет на стол.

— Вот сколько. Хватит.

Объясняют мне: сегодня решили поймать Валерку и наказать за нарушение клятвы.

— Оболенских потом, — говорит Козырь, — они клятвы не давали и живут так, как их родители. С ними после поговорим. А Валерке не простим.

Совещаемся часа полтора. Разработав план, становимся в кружок:

— Не врать, не обманывать, не предавать!

— Не врать, не обманывать, не предавать!

— Не врать, не обманывать, не предавать!

Выходим во двор.

— Сорок колов, и не меньше, — твердит Козырь, — забивать буду я. И забивать будем у ямы в глине.

Ребята в роще подготовили яму для пленника.

За садом мы расходимся. Лягва и Дмитрий должны выследить предателя и набросить мешок ему на голову. Я, Витька и Козырь сворачиваем в город. Мы пойдем улицами и заляжем в стороне от сада.

За мое отсутствие ничего в городе не изменилось, но он кажется мне малознакомым. Что произошло? Уже при немцах я проходил вот по этой улице, усаженной тополями, и все было знакомым. Сейчас замечаю, что правый тротуар выше дороги, левый наравне с ней. Вот калитка висит на одной петле, а раньше как она висела? На крыше десятилетки полно камней. Напротив школы домики, окна в домиках косые, одно без стекол. Куда ни глянь, всюду видишь что-то новое, чего раньше не замечал.

Проходим через площадь перед тюрьмой. Огибаем городской сад. Вот забор Оболенских. Сквозь щели — во дворе никого нет. У Кучеренко тоже пусто. На крыльце лежит большая