Читать книгу - "Ожидание лета - Владимир Дмитриевич Ляленков"

мы с Ванькой Пекарем рыбешками, раками и лягушками, которых жарили на костре. Ванька Пекарь съедал несколько лягушек подряд и жевал их с удовольствием, не морщась. Я больше двух не мог проглотить: я глотал лягушатину и едва-едва сдерживался, чтобы не вырвало. Но глотать надо было. Ванька говорил, что, когда мы сбежим от взрослых и будем жить на кладбище в склепе, первое время придется питаться одними лягушками. За эти дни я очень исхудал, и мама пошла в детский сад узнать, чем там кормят детей. Началась вторая, новая война, длившаяся дней шесть. Я, как заяц, прятался в саду, в подполье. Отец в конце концов сдался, и я избавился от манной каши.

Ну ладно, в детский сад я бы сейчас пошел, хотя этого не может быть. А что, как отец возьмет и сведет к беспризорникам, в милицию или к цыганам?

Когда дыра, через которую я пролез в подполье, превратилась из серой в темную, слышу тихий и осторожный шепот:

— Борь, Боря, ты здесь?

Это моя любимая и добрая Таня.

Я на четвереньках ползу к отверстию.

— Ты зачем тут сидишь? — спрашивает она шепотом, стоя на коленях и глядя в темноту подполья.

— Папа не ищет меня?

— Нет. Мама искала — ужинать пора.

— А Гапон не приходил?

— Нет.

— И ничего, ничего?!

— Ничего… поздно уже…

Вылезаю и рассказываю Тане все. Она тут же под крыльцом, сидя на корточках, выслушивает мой торопливый шепот, целует в макушку и советует:

— Сейчас иди в дом. Если и будет выговор, только за то, что долго не показывался.

Пробираюсь в комнату, глотаю ужин прямо на кухне и крадусь к своей кровати-спасительнице.

Дина укладывает спать кукол, напевает песенку. Она поворачивает голову и следит за мной.

Стягиваю рубашку. Отец и мама в другой комнате о чем-то разговаривают. Дина на секунду отворачивается, и я в штанах ложусь под одеяло. Накрываюсь с головой и прислушиваюсь, широко раскрыв глаза.

Сестра прекращает петь песенку. Тихо.

— Боря, а ты ноги помыл? — говорит она.

Высовываю голову и киваю: да, помыл.

— А ты почему в штанах лег?

Хочется запустить в нее чем-нибудь. Торопливо стягиваю штаны и вешаю их на спинку кровати.

Засыпая, слышу, как бабушка сказала маме, что я поужинал. Еще понимаю из разговора, что отец уезжает завтра в командировку. Уснул я с легким чувством на душе, свободно вздохнув перед сном, и ночью ничего страшного мне не снилось.

На другой день с самого утра я и Таня ожидаем Гапона. Дина ушла в гости к тете Зине, дома одна бабушка. Я натаскал ей маленьким ведерком три больших ведра воды, наполнил до краев макитру, цинковый таз, в котором когда-то меня и сестру купали, а теперь только замачивают белье. Насобирал и принес в кухню щепок и верчусь в коридоре, предупреждая каждое желание бабушки, лишь бы она не выходила во двор.

Таня чистит ножи и вилки в ящике с песком. Она стоит у нашего крыльца рядом с бочкой, в которую во время дождя с крыши льется вода по трубе.

Я то и дело подбегаю к Тане, смотрю, как она чистит, бегу на крыльцо и стою там.

Вот солнце выбралось из-за крыши нашего сарая. Тень от сарая уползла к самым дверям. Входная калитка заскрипела, и во дворе очутился он. Он аккуратно прикрыл калитку, огляделся и, выбрасывая в такт шагу свою толстую палку, не спеша шагает к нашему крыльцу. Кажется, что даже окна всех трех домов поворачиваются вслед Гапону. Шмыгаю за дверь, щелкая задвижкой, и смотрю в замочную скважину. Гапон поравнялся с Таней. Она поднимается с корточек и, держа в левой руке вилку, а в правой тряпку, загораживает ему дорогу.

Гапон свирепо осмотрел ее, помял губами и произнес:

— Э-э… Девушка, скажите мне, пожалуйста, э-э-э… вы в этом доме живете?

— Да, в этом, — ответила Таня.

— Э-э-э… По некоторым данным я знаю, что в этом доме живет мальчик, по имени Боря… Я, кажется, не ошибся?

— Нет, вы не ошиблись — он тут живет.

— А скажите, могу я видеть кого-либо из его родных?

— Мама на работе, отец в командировке. Я одна дома.

— Э-э… вы кем ему приходитесь?

— Я сестра.

— Прекрасно. Меня это вполне устраивает. Я попрошу вас довести до сведения родителей, что их сын вчера забрался в мой сад и оборвал опытную грушу, плоды которой я ожидал пять лет. Как ни тяжела для меня утрата, я воздерживаюсь на первый раз от обращения в милицию. Я надеюсь, что ваш брат больше не будет лазить в мой сад. Что вы мне скажете в утешение?

— Он никогда больше в ваш сад не полезет, никогда, я в этом ручаюсь!

— Прекрасно. Я больше ничего не имею вам сказать. Прощайте.

Гапон повернулся и торжественно пошагал со двора. Если бы он рычал, кричал и ругался, все было бы понятно, но вежливый голос его напугал меня.

Выскакиваю из-за двери и спрашиваю у Тани:

— Таня, что теперь будет?!

Она усаживает меня на порожке, садится сама и требует от меня клятву, что я больше никогда не загляну в Гапонов сад. Я даю клятву. Таня обещает держать происшедшее в секрете:

— Никому, никому не скажу!

Гроза пронеслась над головой. Мне так приятно и легко, так я люблю в этот момент Таню, что хочется попросить разрешения поцеловать ее в щеку. Но мне стыдно. Поэтому не прошу. Захватываю свои щеки ладонями и говорю, качая головой:

— Ах, Таня, если б у меня был брат! У меня же нет брата! Одному скучно, а если пойду к ребятам, обязательно баловаться буду…

Она смотрит на меня и чему-то улыбается.

Я продолжаю:

— Знаешь, Таня, я вовсе не хочу делать плохого. Ведь я очень, очень хороший! Ты же сама говоришь, верно?

— Верно, только не всегда.

— Но как быть всегда, Таня?!

Мы молчим.

Хозяйка вынесла на крыльцо примус, поставила на него кастрюлю и скрылась. Таня о чем-то думает. Я смотрю на чурбак.

— А новенький хороший? — неожиданно спрашиваю я.

— Хороший. И сестра у него хорошая. Вот вы и познакомьтесь.

Приходится рассказать о драке.

— Ну, это не страшно. Сегодня приходи к нам, и я вас помирю.

Под вечер я познакомился с Игорем. Когда ощупали друг у друга мускулы и выяснили, что́ у кого в карманах, я увел его в сад. Там он поклялся держать все в тайне, ни под каким предлогом взрослым ничего не рассказывать.

Я показал ему штаб в малине, где хранились сабли из