Читать книгу - "В погоне за надеждой - Мэдс Рафферти"

Забудьте про «мать».

Она ей не мать.

Наклонившись, я приближаюсь вплотную к ее лицу; голос звучит обманчиво спокойно, но он насквозь пропитан ядом.

— Твой муж насиловал дочь больше десяти лет, и я превращу ваши жизни в ебаный ад за все, через что вы заставили ее пройти.

— Я не делал ничего подоб...

— Еще одно слово из твоей пасти, и я с радостью отсижу тридцать лет в камере, если это будет платой за воспоминание о том, как я проломил твою башку.

Я никогда в жизни так не орал, никогда так не терял рассудок. И ничто не смогло бы усмирить мой гнев в эту секунду.

Мысли в голове несутся вскачь. Я выпрямляюсь, с нескрываемым отвращением глядя на Серену и Маркуса, валяющихся на земле. Из него течет недостаточно крови. Но я все равно пытаюсь сделать глубокий, успокаивающий вдох, прежде чем подойти к Айви и утешить ее.

Пока одно слово — одно надломленное, сказанное шепотом слово — не прорезает хаос.

— Что?

Обернувшись, я перевожу взгляд на Калеба: его лицо выражает полнейшую растерянность, глаза широко распахнуты и полны недоверия, а кожа медленно приобретает зеленоватый оттенок.

Серена помогает Маркусу подняться, в то время как Калеб, заикаясь, выдавливает:

— Он... нет. Нет. Он бы не стал. Это же... — он резко поворачивает голову к отцу и издает невеселый смешок. — Это абсурд. Ты бы не тронул мою сестру. Ты бы не прикоснулся так к собственной дочери. Это больное дерьмо. Пап, ты ведь не...

Он снова смотрит на Айви: на дрожащую нижнюю губу, на то, как вздрагивает, даже когда к ней приближаюсь я. И крошечного движения оказывается достаточно, чтобы правда наконец-то встала на свои места.

— Айви? — шепчет он.

Каждая эмоция, обрушившаяся на Калеба, отчетливо написана на лице.

Неверие.

Потрясение.

Гнев.

И, наконец, отвращение.

Без всякого предупреждения Калеба рвет прямо под ноги.

Слезы Айви переходят в рыдания, и я не могу себя сдержать, даже если бы попытался. Но, хвала небесам, когда я обнимаю ее, Айви не отшатывается. Наоборот, она растворяется в моем тепле, цепляясь за рубашку, как за спасательный плот посреди океана.

— Твоя сестра запуталась, — вмешивается Серена.

Игнорируя всех, кроме двух самых важных людей в мире, я не отпускаю Айви и веду к Калебу.

— Пойдем, Птичка, не слушай ни единого ее слова.

— Она врет. Она хочет привлечь к себе внимание, потому что у тебя все отлично, а ее жизнь лучше не станет.

Эти слова Маркуса заставляют нас с Айви застыть на месте. А Калебу — несмотря на шокирующее откровение, несмотря на то, как сильно он потрясен, — достаточно одного взгляда на сломанную сестру, у которой начинаются рвотные позывы, чтобы больше не требовать никаких доказательств.

В мгновение ока ярость полностью поглощает его.

— Я убью тебя, — цедит он, срываясь с места. — Как ты мог?!

Он кричит с такой агонией, что сердце разрывается; болезненный всхлип вырывается из груди, когда я смотрю, как два самых близких мне человека рассыпаются на куски. Айви тоже плачет, пока Калеб вкладывает все силы в удары, которые обрушивает на отца.

— Ты омерзительный педофил! — ревет Калеб, но голос ломается на полуслове и переходит в истошный вой.

— Хватит, Калеб, ты его убьешь! — умоляет Серена.

— Отлично! Он заслуживает смерти!

Вой сирен, раздающийся с главной улицы, выводит из оцепенения. Ненавидя себя за это, я отпускаю Айви и бросаюсь к Калебу.

Оттащить его от Маркуса — самое тяжелое, что мне когда-либо приходилось делать. Калеб, как и я до этого, пытается вырваться, изо всех сил стараясь меня сбросить, но я всегда был немного крупнее. Даже когда оттаскиваю его, Калеб продолжает махать кулаками и брыкаться, воя от боли и выкрикивая проклятия в адрес отца.

Я даже не могу разобрать слов, но не позволю ему сесть в тюрьму.

Киран появляется словно из ниоткуда: с диким взглядом он помогает оттащить Калеба. Серена остается с Маркусом, в слезах пытаясь успокоить мужа-насильника.

Из-за угла выбегают трое полицейских, и только тогда Калеб безвольно обмякает в моих руках. Абсолютное опустошение сотрясает тело, и он начинает рыдать навзрыд.

Я поднимаю глаза на Кирана; слова не нужны. Он кивает мне за спину и говорит:

— Иди, я побуду с ним. Встретимся у вас в квартире. Позаботься об Айви.

Меня не нужно упрашивать. Я поворачиваюсь и вижу, что от любви всей моей жизни осталась лишь пустая оболочка. Даже не слышал, как они появились, но Белла, Лайла и Синди сгрудились вокруг нее, вместе с тремя незнакомыми людьми. Айви не произносит ни слова, стоит неподвижно, не отрывая взгляда от родителей и полицейских. Время от времени ее мать указывает на дочь дрожащим пальцем.

Ни за что на свете я не позволю Серене повесить все на Айви.

Плевать, если они нас выследят. Я надеюсь, что так и будет. Пусть приходят ко мне домой, и я все расскажу.

Потому что это больше нельзя скрывать.

Джинн выпущен из бутылки, и ничто уже никогда не будет прежним.

Да и не должно быть.

В этом Айви была права. Как только все всплыло наружу, жизни изменились.

Я подхожу к своей девочке; она падает в объятия, и без лишних слов я увожу ее в сторону парковки. Нам бы следовало остаться и поговорить с полицейскими, но, откровенно говоря, Айви насмотрелась достаточно, и все, что меня волнует — это увести ее в безопасное место, подальше от мерзкого монстра.

Я всем сердцем и душой надеюсь, что смогу помочь ей оправиться, что смогу помочь снова стать собой. Но не знаю, удастся ли мне.

Пристегивая Айви в машине, я вижу на другом конце парковки, как Киран пытается засунуть в автомобиль нечленораздельно рыдающего Калеба, а по пятам идет Грейсон с сумочкой Айви. Захлопнув дверь машины, я отхожу назад, туда, где Айви не сможет меня увидеть, сгибаюсь пополам и блюю в третий раз за эту ночь.

Ее отец.

И сколько бы раз эти два слова ни проносились в голове, все равно не помогает разуму осознать глубину предательства.

Но тот ужас, который сжимает меня в тисках... это все из-за Айви. Теперь я понимаю, почему она не была похожа на саму себя и почему боялась, что уже никогда не станет прежней.

Как вообще можно от такого оправиться?

Как можно жить дальше?

Как можно оглядываться на детство и по-прежнему видеть в нем хоть что-то хорошее?

Как починить то, что не подлежит починке?