Читать книгу - "Я тебя не хочу - Елена Тодорова"

бухтел, что я за тебя все решил! Между прочим, пекусь о твоих чувствах, старина.

— Я пиздец как тронут.

— Слушай, мой тебе совет: залижи у Шмидт прощение и поправь свое настроение, пока кого-то не убил.

В этот момент я чуть сам себя не убиваю, пролетая через круг напрямую. Хорошо, что это не на «двух столбах[1]». Только палисадник скашиваю.

Сука, ну, погоди! Через час во всех новостных каналах!

Да и похрен.

На выезде из цветника успеваю благополучно вырулить, чтобы не задеть движущиеся по полосам круга машины.

— Так ты будешь на игре?

— Да! — рявкаю на весь салон. — Все, Тох, иди на хуй.

— На связи, психопат.

— На связи, доктор.

Еще около часа кружу по городу. Без результата.

Возвращаюсь домой злой, как сатана. Еще и эти, мать вашу, щенки… Снова чуть с ног не сбивают!

— Пшли вон! — ору на них басом.

Но у них характер, блядь, матери. То бишь малахольной Шмидт. Страх неведом. Таскаются за мной, куда бы я ни пошел.

«Может, голодные?» — додумываюсь в какой-то момент. — «Придется кормить…»

Накидываю полные миски и, наконец, плетусь на террасу. Только вот и одной сигареты не удается скурить, как набившие животы псы выскакивают следом. Правда, сходу мимо меня устремляются — пробежав через газон, залетают в кусты.

«Сука, и угораздило же…» — сержусь на самого себя.

Что теперь с ними делать? Одним глазом приглядываю. Мало ли… Замираю в удивлении, когда один из хвостатых приносит в зубах палку.

Разве этому не надо учить?

Эксперимента ради беру деревяшку и бросаю во двор. Щенки, буксанув по плитке, тут же уносятся за ней. Не успевает палка коснуться земли, один из пятнистых ловит ее в воздухе и несется обратно ко мне.

— Я не собираюсь с вами играть, ясно? Пусть это делает ваша мать! — грозно выдаю я. И тут же сдуваюсь. — Черт… Ладно, последний раз.

Но на деле этот последний раз не меньше, чем на десятый круг ползет, когда из дома, со стороны прихожей, вдруг раздается шум.

Машинально сглатываю и медленно поворачиваю голову.

Окно в три стекла и гостиная в двенадцать метров, увы, не мешают рассмотреть идущую от входа Шмидт. Нагруженная какими-то пакетами, она как ни в чем не бывало направляется в кухонную зону.

Неосознанно совершаю несколько шагов в сторону, чтобы встать в широком дверном проеме террасы и посмотреть на ведьму без фильтров.

— Привет, — бросает она исключительно ровно, едва пересекаемся взглядами в незащищенном пространстве.

И розовеет. Это единственная реакция, по которой можно судить о каком-то волнении.

У меня же спазмами всю грудь и низ живота прошивает. Да и харя, уверен, тоже краснеет, дай Бог, хоть я и сохраняю утяжеленный вид покерфейса. Не отзываюсь лишь потому, что тупо опасаюсь подать голос и зазвучать, как отсасывающий дерьмо из толчка вантуз. Затыкаю рот дымящей сигаретой. С прищуром глядя на Шмидт, глубоко затягиваюсь. После выдоха отворачиваюсь и якобы спокойно бросаю принесенную псарней палку.

Лия, судя по всему, открывает холодильник и выгружает в него принесенные продукты.

Бля-я-адь…

Я, сопля, и минуты не выдерживаю. Волочусь в дом и с понтом утолить жажду втискиваюсь рядом со Шмидт. Глушу энергетик, как бэха — масло.

Благо проглатываю все, что успел набрать в рот, прежде чем служанка, продолжая выкладывать в лоток яйца, будничным тоном сообщает:

— Ночью ты кончил в меня.

Заторможенно моргнув, со скрежетом сминаю пятерней алюминиевую тару в хлам.

— А ты кончила? — все, что додумываюсь спросить, разбиваясь в догадках, в какой именно момент моего бреда у нас с Фиалкой был реальный секс.

Заметив, как она поворачивается, чтобы не тушеваться, мрачно хмурюсь.

— Это все, что тебя волнует? Мне пришлось выпить таблетку экстренной контрацепции, — говорит Шмидт, глядя мне прямо в глаза. Я пытаюсь как-то реагировать, но суть в том, что в ответ на озвученную информацию в моей башке возникает затяжной звон. — Держи чек из аптеки, — схватив мою руку, шлепает мне его на ладонь. — И вот еще из супермаркета, — припечатывает вторым.

Я отмираю.

И…

Бля-я-адь…

Не то чтобы что-то умное придумываю.

— Тебе налом или на карту?

Служанка таращится как на полоумного. Что, конечно, недалеко от правды.

— Люблю хрустящие бумажки. Но сейчас лучше на карту. Я коплю.

— Диктуй цифры.

Вот так вот искаженно происходит возврат потраченных средств. Меня самого это шокирует. Однако ничего адекватного я из себя вытолкнуть не способен.

Как только транзакция подтверждается, сразу же ухожу обратно на террасу. Пристроив задницу на парапет, глядя в одну точку, долго-долго курю. Какие-никакие движения совершаю, лишь когда зверье приносит палку. Но и им это в один миг надоедает. Так что стою и тупо травлюсь никотином.

Лия появляется на улице после наступления темноты.

— Пойдем ужинать, — зовет ровным тоном.

А у меня внутри снова все, на хрен, со щемящей мукой скукоживается.

— Не хочу, — бросаю хрипло.

Но едва Шмидт поворачивается, чтобы уйти, резко подаюсь за ней. Подаюсь и замираю, не посмев даже коснуться. Она в том же положении столбенеет. Вполоборота. Словно бы разрываясь между стремлением бежать от меня сломя голову и безумным желанием остаться.

Зачем мы смотрим друг другу в глаза? После этого напряжение усиливается настолько, что дышать невозможно. В чертовом зрительном контакте такие бешеные эмоции сталкиваются, что кажется, в воздухе они и взрываются. И после этого за моей грудиной вновь сочится жгучая, как жидкий огонь, боль.

— Обиделся? — спрашивает служанка без какой-либо деликатности.

То ли снисходительно, то ли даже презрительно…

— Да пусть меня покрасят, не обижаюсь, — выдыхаю сипло. Давлю до конца, несмотря на жуткое ощущение, будто поймал сам себя за кишку и тяну весь этот запутанный узел через рот наружу: — Просто ты не выполнила взятое на себя обещание. Ты лживая зверушка. А я лживых не люблю!

— А я — высокомерных, и что теперь? — парирует Фиалка с вызовом, скрещивая руки на груди.

— Ничего! — толкаю в бессилии отрывисто.

— К твоему сведению, Дима, я тебе не обещала сидеть здесь безвылазно до понедельника. Твои ожидания — исключительно твои проблемы.

Безусловно, я злюсь.

Как не злиться, если она с таким безразличием вываливает всю эту хрень, в то время как моей гребаной душе не дает покоя бесконечное желание обладать.

Сука, да все мое нутро уже буквально трясет.

А потому выдаю я полнейшую чушь:

— Мне похуй, что ты обещала, ясно? Ты беглянка, Шмидт. Моя беглая рабыня.

Поймав ее за руки, пытаюсь силой привязать к себе. Вот только она так же яростно упирается, не позволяя прижать к груди. И