Читать книгу - "Принцип злой любви - Алена Воронина"

class="p1">— Кто-то сильно вас по голове ударил, кожа повреждена. Кровит, но все не критично. Вика, слышите меня?

— Да...

— Очень хорошо. Вы этого мужчину узнаете? — женщина в синей куртке указала на отца Егора, который стоял рядом со мной на коленях.

— Боже, — моя ладонь закрыла глаза. — Как больно, — рука потянулась к затылку.

— Не надо так делать, — аккуратно перехватила мою руку врач. — Сейчас я вас чуть подклею, и поедем в больницу. Так мужчину помните?

— Да... Конечно. Михаил Федорович, папа... Егора Зиновьева.

— Отлично, что помните последнее?

Я крепко зажмурилась, чем вызвала новый спазм боли.

— Дверь... была открыта, в квартире кто-то был.

— Да, этот кто-то вам и нанес травму. Тошнит?

Я постаралась пробиться сквозь ощущения

— Вроде нет.

— Сейчас мы с вами встанем, и затошнит, — обрадовала женщина, — не пугайтесь — это нормально, — она размотала толстый шарф и передала его Михаилу

Федоровичу. — Хорошо, что вы одеты были плотно, одежда смягчила удар, особенно когда вы упали, — задумчиво произнесла врач скорой. — Михаил Федорович, дайте мне свой номер телефона. Нужно Вику в больницу отвезти, поедем в Третью Советскую, — опережая вопросы мужчины, проговорила врач. — Там девушку осмотрят. Я вам наберу, как довезем и сдадим. Телефон и документы с собой есть, Вика?

— Да...

— Умница, так теперь осторожно встаем.

Она оказалась права. Как только я встала, мир пустился в дикий пляс.

— Боже...

— Все хорошо. Сейчас дойдем до скорой я тебя поудобнее усажу и отдохнешь.

— Михаила Федоровича... нельзя оставлять, вдруг его... ему.

— Егор уже мчится, Вика, — замахал руками пожилой мужчина — Езжай! Мы разберемся со всем.

Я не стала сопротивляться и возражать, тем более что из квартир показались и давешняя бабулька и муж Яси, который, похоже, спал после смены. По крайней мере, Михаил Федорович не один.

Муж Яси помог довести меня до машины скорой, где я опустилась в кресло, сжала кулаки, потому что тошнота опять напала вместе с головокружением.

* * *

Егор метался по разоренной квартире, точно загнанный зверь. Сердце Михаила Федоровича сжималось от боли, глядя на сына, тот был бледен, взгляд затравленный. Мужчине всегда легче принять удар самому, чем беспокоиться за того, кто для него очень важен, а сидеть и ждать — это худшее наказание. Особенно тут, где все Егору напоминало о хорошем, они же с Викой наверняка часто пили чай и болтали о своих молодых делах на этой маленькой кухне.

— Какого черта они так долго? И ее телефон сел, похоже. Я поеду.

— Погоди. Врач сказала, что в приемный покой не пускают из-за карантина. Ей сейчас анализы сдать, сделать снимки, это не быстро, сынок, — пытался успокоить сына Михаил Федорович, хотя у самого сердце больно сжималось в груди. Он должен был пойти с девушкой. — Врач — хорошая женщина, я уверен, она позвонит. Там же ведь еще очереди. А если, не дай боже, реанимация!

— Реанимация… — сын побелел еще больше.

Михаил Федорович обругал себя старым дурнем и уже готов был сам звонить куда угодно, лишь бы Егора успокоить, как вдруг в его кармане затренькал телефон. Егор рванулся и, почти вырвав трубку из рук отца, прижал ее к уху.

— Да!

Повисла тишина, сын внимательно слушал то, что говорил ему неизвестный голос. А Михаил Федорович все силился услышать, что Егору вещает собеседник, да только слух был уже не тот.

— А когда? Завтра? Почему завтра? Да, я понял. Хорошо. А что из вещей? — было очевидно, что сын крайне недоволен услышанным, но в спор вступать не стал. А когда собеседник отключился, медленно положил отцовский телефон на стол.

— Положили в отделение, — Егор потер лицо руками, — сказали, что она вроде хорошо себя чувствует, рану обработают, снимки сделают, если все нормально будет, то завтра — послезавтра отпустят, — сын глубоко вздохнул, но потом взгляд его упал на лежавший на кухонном столе Викин шарф, испачканный кровью. — Твою мать! — кружка с какой-то забавной надписью разлетелась на крохотные осколки, встретившись со стеной, на общем фоне хаоса эта потеря была незаметной.

Квартиру, которую сын и Вика снимали вдвоем, некто перевернул вверх дном. Вещи валялись на полу, на диванчиках, пожилой мужчина заметил, что собственные Егора не сильно заботили, он поднимал их, бросал в кучу, а вот Викины он собирал осторожно, бережно складывал на диван в ее комнате. Домушник успел «навести порядок» и в шкафу с книгами, и комоде с одеждой, порыться в компьютерном столе, а там у девушки лежали провода разные, винтики, отвертки. Ценные вещи, кольцо и сережки Викины так и остались в коробочке на шкафу. Казалось, что некто искал больше в комнате, где были вещи сына, нежели у девушки.

Украли ноутбук Егора. Стационарный компьютер Вики был спасен, похоже, только ее приходом, потому что системный блок валялся у входа, корпус был хороший, с отличным шумоподавлением, но тяжелый, его видимо, нести было крайне неудобно, да еще мимо хозяйки.

Сначала несанкционированные обыски прошли у дочери Семена Семеновича, потом у самого Зиновьева-старшего, и вот теперь здесь. Но главное Егор показал отцу записку, которую некто оставил на подоконнике в комнате сына:

"Верни все"

Ее Егор не стал показывать приехавшей полиции, и вообще со стражами порядка был довольно холоден. Им поступило сообщение, что пострадала девушка, так что отрабатывать полиции придётся, но не более того. Да и не верил никто из сидящих сейчас на кухне мужчин, что полиция кого-то найдет.

— Тот, кто побывал в наших домах, искал совсем не золото, или копейки на черный день, он искал очень большие деньги.

— О чем ты, сынок? — похолодел Михаил Федорович. — Неужто Артем...

— Да! — Егор дернул себя за волосы на макушке, чтобы хоть немного собраться и не расклеиться. — Придурок!

— Егор! — попытался осадить мужчину отец.

— Что Егор? Он угробил себя, тебя до ручки почти довел и чуть мою девушку на тот свет не отправил! — сын пытался взять себя в руки, но получалось плохо. — Я думал, что пронесло, ведь столько времени никто не появлялся. Я почти поверил, что Артему не удалось. Но нет!

— И что же делать теперь? — старший Зиновьев никак не мог поверить в происходящее. — Еще долги... Сколько он еще должен был? Квартира...

— Какая квартира, пап! — простонал Егор. — Тут надо почку продать и душу закладывать!

— Душу... — как эхо повторил Михаил Федорович.

— Двадцать миллионов, и это только то, о чем я знаю хоть приблизительно.

Пожилой мужчина прижал руку к груди, там, где билось сердце.

— Двадцать...

— Я не знаю, что делать! У меня нет ничего, никакой информации, никакой зацепки... Пустота. Одна чертова