Читать книгу - "Израненные альфы - Ленор Роузвуд"

Его разные глаза впиваются в мои. Сталь в его взгляде дрожит вместе с голосом, когда он добавляет: — Я не могу. Мне нужно, чтобы ты доверяла мне, Козима. Доверяла, что даже если я не могу сказать тебе правду, по крайней мере, не всю, я никогда тебе не солгу.

Слова шокируют больше, чем любое признание, которое я думала из него вытянуть.

Доверие.

Он просит меня доверять ему.

Альфе, которого я знаю несколько месяцев. Месяцев, которые начались с того, что он держал меня в плену. Альфе, который творил боги знают что в бытность свою полевым командиром пустошей до нашей встречи.

И все же…

Я изучаю его лицо в поисках лжи. Манипуляции. Скрытого мотива. Но все, что я вижу — это неприкрытая честность. Уязвимость, которая, вероятно, дается ему так же легко, как и мне.

То есть… никак.

— Хорошо, — слышу я собственный голос.

Он приподнимает бровь.

— Хорошо? Вот так просто? Никаких споров? Никаких язвительных замечаний?

Я пожимаю плечами; движение неловкое, так как Ворон все еще заперт внутри меня.

— Ты был честен со мной. Это все, чего я когда-либо хотела от кого-либо.

Что-то в его выражении лица меняется. Смягчается.

— Тебе следует повысить свои стандарты.

Смешок вырывается из моей груди.

— Впервые такое слышу.

Он тянется ко мне, заправляя прядь серебристых волос мне за ухо с удивительной нежностью.

— Отдохни. Завтра будет…

— Полный пиздец? — предполагаю я.

— Я собирался сказать «интересно», но да. Полный пиздец тоже подходит.

Он устраивается рядом со мной, осторожно, чтобы не задеть Ворона, который все еще мирно спит. Его рука ложится мне на талию, и я позволяю себе расслабиться в их тепле.

Это опасно. Ослаблять бдительность. Впускать их.

Но впервые за несколько месяцев я чувствую что-то, кроме страха, ярости или того пустого оцепенения, которое было моим постоянным спутником.

Я чувствую себя в безопасности.

И это самое страшное дерьмо в мире.

Но пока я позволяю себе плыть по течению, окруженная теплом двух моих альф, и в кои-то веки мне не снятся цепкие когти прошлого или давящая неопределенность будущего.

Только темнота.

Благословенная, мирная темнота.

И ровный ритм двух сердец, бьющихся в унисон с моим.

Глава 41

НИКОЛАЙ

Вода в душе достаточно горячая, чтобы содрать краску, но я не убавляю температуру.

Пар клубится вокруг меня, такой густой, что им можно подавиться, и я позволяю ему. Позволяю воде бить по моим плечам, пока кожа не становится красной и саднящей, пока, может быть, она не смоет с моей кожи медовый запах другого альфы, потому что я не готов к тому, чтобы мир узнал о том, что произошло прошлой ночью. Ощущение дрожащего подо мной Ворона, звук сбивчивых приказов Козимы, то, как они оба смотрели на меня так, словно я был кем-то иным, нежели тем монстром, которым, как я знаю, я являюсь.

Блядь.

Я прижимаюсь лбом к плитке, глядя, как вода спиралью стекает в слив. Но воспоминания не смываются так легко.

Теплый и тугой Ворон, обхватывающий мой член. То, как он выдыхал мое имя. То, как Козима смотрела на нас своими фиолетовыми глазами; зрачки расширены от похоти и чего-то, что выглядело опасно похожим на привязанность.

Я должен жалеть о том, что трахнул его, даже если это было ради нее.

Должен планировать, как притвориться, что этого никогда не было, как восстановить стены между нами, которые я годами укреплял. Но стоя здесь, в пару и тишине, все, о чем я могу думать — это о том, насколько чертовски правильным это казалось. О том, как мы втроем подошли друг другу, как кусочки пазла, о неполноте которого я даже не подозревал.

Опасные, блядь, мысли.

Особенно теперь, когда она знает, что я люблю ее. Я думал, это и так достаточно очевидно, когда я тащился за ней по пустошам, как влюбленный цепной пес, но, видимо, моя омега такая же упрямая, как любой из нас.

Она не ответила взаимностью. Конечно же, не ответила. Я и не ожидал, что она сделает это прошлой ночью, или что когда-нибудь сделает. Даже если она и любила меня, не думаю, что она из тех, кто об этом скажет. Кто позволит себе быть настолько уязвимой с кем-либо, не говоря уже об альфе; и боги знают, у нее нет на то причин, но это не имеет значения. Ей не обязательно меня любить. Ей просто нужно существовать, и единственный способ, которым я могу это гарантировать — это сделать этот шаг к освобождению ее от контроля отца.

Тот факт, что она доверяет мне достаточно для этого, значит больше, чем эти три маленьких слова.

Я выключаю воду; внезапная тишина кажется почти громче, чем шум струй. Хватаю полотенце — шелковое, потому что, конечно же, оно шелковое, этот претенциозный гребаный дворец ничего не делает наполовину — и грубо вытираюсь. Я инстинктивно тянусь к раковине только для того, чтобы обнаружить пустое пространство там, где должно быть нечто знакомое.

Блядь.

Мой стеклянный глаз.

Я вынул его прошлой ночью перед тем, как мы уснули, и оставил в футляре в ящике комода. Но забыл взять его с собой в душ.

И теперь я стою здесь, выставляя напоказ свою пустую глазницу.

Шрамы вокруг нее хуже, чем на остальной части моего лица. Сморщенные и воспаленные, тот вид повреждений, от которого люди вздрагивают, когда видят. Мои веки выглядят изуродованными без стеклянного глаза, поддерживающего их, обвисшие и пустые; ткани в глазнице влажно-розовые. Я потратил годы на то, чтобы в совершенстве овладеть искусством плевать на то, что думают люди, но Козима…

Я не хочу, чтобы она это видела.

Пока нет. Может быть, никогда.

Я хватаю полотенце, грубо вытирая лицо, при этом стратегически удерживая свои костяно-белые волосы так, чтобы они закрывали левую сторону. Они длиннее, чем я обычно ношу — уже несколько недель не было времени на нормальную стрижку — и падают как раз так, чтобы скрыть худшие повреждения.

Карма — сука. Вот он я, докапывался до Гео из-за его повязки, а теперь делаю то же самое дерьмо.

Когда я возвращаюсь в спальню, Козима уже проснулась. Ну конечно. Она свернулась калачиком в гнезде из шелковых простыней, как какая-то сказочная принцесса. Ее серебряные волосы рассыпались по подушке, ловя утренний свет, пробивающийся сквозь прозрачные занавески.

Она прекрасна.

Чертовски сногсшибательна, на самом деле.

И у нее такое выражение лица.

То самое, которое говорит, что