Читать книгу - "Этот клинок наш - Шалини Абейсекара"

следила за ним так, словно перед ней стоял чернополосый медведь. Ее дыхание клубилось паром на морозе.

— Не знаю, с чего ты взял, будто приносишь хоть какую-то пользу, но с твоим появлением ничего не изменится. С Тетрархией, при всей ее порочности, хотя бы есть надежда.

— Надежда. Иллюзия. — Ночео пнул ком снега. — Ты слишком мало видела, чтобы знать разницу.

Усталый смех вырвался из ее груди, отравленный горечью, которая улеглась далеко не сразу.

— Я видела достаточно. Достаточно, чтобы отличить иллюзию власти от надежды на нее. — Она демонстративно окинула взглядом его дрожащую руку. — Действие лекарств проходит?

Он проигнорировал ее укол:

— Югу нужен был урок после всего того, что пришлось пережить Северу.

— Прошу, ты просто хотел утереть нос Кадре. — Копия башни Аоран, присвоение себе статуса Кадры. Все это с самого начала было лишь местью. — Любой, кому была бы не плевать на эту страну, удерживал бы каждый обломок «Эквитас», пока люди спасались бегством. На что способен твой голос, кроме как заставлять других делать то, на что сам ты не способен?

Он замер.

— Дело не в том, что ты не хотел войны. — Она наблюдала, как бледность на его лице становится все болезненнее, давая волю своему языку. — Ты просто не можешь ее контролировать. Вот почему ты испарился сразу после того, как вызвал удар молнии по «Эквитас». С какой стати мне связывать свою судьбу с человеком, который не может защитить себя даже от одиночного разряда, не приказав кому-то прикрыть его—

Он ударил ее — достаточно сильно, чтобы ее голова откинулась в сторону.

Бело-горячая вспышка боли прожгла череп. Затаив дыхание, она безмолвно коснулась окровавленных губ, выдыхая сквозь звон в ушах. Когда она повернулась, чтобы встретить его взгляд, он выглядел бледнее некуда.

Пусть он и пустил ей кровь, но моральный удар остался за ней.

Какое-то мгновение он смотрел на свои руки, словно все еще пытался осознать, что поднял на нее руку.

— Его жизнь должна была стать моей, — прошептал он. — Я забираю ее обратно. Ты единственная, кто цепляется за этого монстра.

Яростное отрицание готово было сорваться с ее губ, но он высмеял его еще до того, как она успела произнести хоть слово.

— Разве он не выделил тебя среди остальных? — Этот неземной голос обвился вокруг нее, точно тиски. — Разве он не заставил тебя почувствовать, будто твоя душа обнажена и он знает тебя насквозь? Разве он не хвалил тебя как непревзойденную, не отдавал тебе то, что клялся больше никому не давать? И после этого ты почувствовала, что тебя тянет к нему, вопреки всему тому злу, что ты в нем видела, пока здравый смысл не испарился полностью, оставив лишь отчаянное желание угодить? — прошипел он с горькой яростью.

— Не по тем причинам, о которых ты думаешь!

— Неужели? Будучи детьми, мы с Дреневаном получили приказ заманивать людей на работу в Клан. — Он уставился на ворота зернохранилища, где слабый лунный свет заливал его утонченные черты лица. — Нашими жертвами были такие же дети, хотя разница в интеллекте была настолько огромной, что это было даже нечестно. Мы подбивали их пойти на наш склад по производству блейзлифа ради денег, а затем запирали вместе с остальными рабочими. Когда их семьи приходили с плачем и мольбами, Клевисин принуждал их всех к рабству. У нас была процветающая рабочая сила. Но как мы заставляли детей дубить свою кожу до состояния кожи выдры, пока они обрабатывали и сушили блейзлиф? — Он повернулся к ней. — Все те же трюки. Замани их. Заставь их почувствовать себя увиденными. Пообещай им, что только ты и никто другой можешь помочь им с их бедами. Докажи это в мелочах, а когда они плотно сядут на крючок — подсекай. Ни у кого не было иммунитета против Дреневана. Ни у тебя. Ни у Тетрарха Отуса.

Она поморщилась от этого воспоминания, глядя на пот, выступивший на ладонях Ночео, и на бледный, почти болезненный восковой блеск его кожи.

— Возможны оба варианта одновременно. Лишить Отуса свободы воли было неправильно, но ты был в отчаянии, и тебе не к кому было обратиться. — Ее сердце билось в ритме смеси жалости и гнева. — Ты ведешь себя так, будто твои мотивы рациональны, а мотивы Кадры были злыми, но погибло столько людей. Из-за простой зависти.

Ночео опустил руку.

— Ему досталось всё, в то время как я застрял в Комисе ни с чем, горбатился изо всех сил, всегда боял… — Он оборвал себя на полуслове, махнув головой и издав нервный смешок.

Боялся?

— Ты сошел с ума, раз рассчитываешь, будто я поверю, что Кадра бессердечно бросил тебя. На этом человеке висит больше вины, чем воды в реке Чаборас!

— Ты едва его знаешь. Он ушел одиннадцать лет назад, даже не оглянувшись, — прорычал он.

— Боги, в десяти кругах ада нет ни единого шанса, что это правда, но построить собственную жизнь было твоей собственной задачей! — с недоверием воскликнула она. С Далвий всё было понятно, но эта серебристоглазая змея могла бы вить гнездо хоть в пустыне Ксароманд, если бы захотела.

— Ты ничего не видишь. — Ночео ожег палец и прижал его к рунам Внушения на своей армилле. Сила вырвалась наружу, и жгучее давление магии стало осязаемым весом, навалившимся на них. Его кожа стала еще бледнее. — Я мог бы заставить тебя присоединиться ко мне в любой момент. Но всё должно быть по-настоящему. Ты должна увидеть это так же, как и я, иначе злодеем в этой истории окажутся я.

Она была в дюйме от того, чтобы отвесить ему пощечину.

— Всё, что я вижу, — это жалкий кусок бывшей знати, который одиннадцать лет сопли жевал из-за того, что его жизнь была адом, хотя тебе жилось проще, чем мне когда-либо.

— Ты действительно в это веришь? — Его серебристые глаза сверкнули, и в их глубине блеснуло что-то безумное. — Тогда смотри! — Он схватил ее за запястья, безжалостно скручивая руки, когда она попыталась вырваться. — Скажи мне, что я не страдал. — Он стер немного крови с ее разбитой губы на ее армиллу и прижал её к руне «Зондирования». — Посмотрим, как долго простоит твоя высокая башня.

Он прижал ее пальцы к своей голове. Мир растворился в привычном водовороте.

Она открыла глаза в просторной, прекрасно организованной библиотеке, все еще чувствуя мертвую хватку его пальцев на своих руках. У нее не было никаких шансов выбраться из его головы, пока он сам не отпустит ее.

Громко выругавшись, она оглядела библиотеку. За месяцы работы она уже