Читать книгу - "Чужие под одной фамилией - Александра Новикова"

заглатывала его, как утопающая, но кислорода катастрофически не хватало.

Каждый шаг отзывался тупой болью в груди, но страх гнал меня дальше. Если остановлюсь — меня поймают. Вернут в тот ад, заставят нацепить это проклятое белое платье.

Я не могу… Не могу стать женой Кирилла.

— Господи… — сорвалось с губ хриплым мольбой, — пожалуйста… пожалуйста.

Я не разбирала дороги, знала лишь, что мне нужно найти реку. Там, за деревьями, должен был быть мост, который заприметила ещё на прогулке. Один шаг с него — и всё закончится. Пустота вместо обязательств, тьма вместо Кирилла.

Под ногами чавкала грязь, мешая двигаться. Откуда-то издалека донёсся надрывный крик — моё имя или просто стон ветра. Споткнувшись о выпирающий корень, я с размаху рухнула в грязь. Колено пронзило острой болью, но я вскочила, игнорируя её. Нельзя останавливаться. Земля уходила из-под ног, перед глазами всё плыло, а сердце колотилось в рёбра, готовое вот-вот разорваться.

Не думай, просто беги.

Не знала, как далеко зашла, но паника внутри разрасталась, словно ядовитое пламя, прожигая до самых костей. В какой-то момент лес изменился: стал тише, темнее. Здесь не пели птицы, не было даже шорохов — только мои хриплые вдохи и удары сердца, отдающиеся в ушах.

Я остановилась, обхватив себя руками в жалкой попытке согреться, и остро ощутила: я совершенно одна. Лагерь, люди, Алиса, Тим — всё это стёрлось, оставив меня наедине с этой тьмой.

— Пожалуйста… — мой голос звучал чужим и надломленным. — Ну, где же ты?.. Я же видела... Я видела реку...

Сделала шаг вперёд, потом ещё. Ветки под ногами трещали, как кости, а каждый вдох отдавался болью. Ветер бил по лицу, поднимая листья, будто хотел втолкнуть меня куда-то дальше, вглубь. Земля под ногами шаталась, а глаза щипало от пота и слёз.

Единственное, что я чувствовала, это был страх. Такой сильный, что он становился частью дыхания.

Ты не выберешься. Ты пропала. Ты никому не нужна…

Перед глазами всплыло лицо Кирилла, его самодовольная усмешка и голос, от которого хотелось выть: "Я не могу дождаться, когда ты станешь моей". Эти слова эхом пульсировали внутри. Зажав уши ладонями, я закричала в пустоту:

— Замолчи!.. Замолчи!..

Крик отразился от деревьев и вернулся пугающим эхом. А затем снова наступила абсолютная тишина.

— Я больше не могу…

В этот момент пришло странное успокоение. Мне стало всё равно. Лишь бы это наконец закончилось.

Глава 5 Ян

Лес вонял сыростью. Мокрая земля охотно липла к подошве кроссовок. Я стоял чуть поодаль, у самой кромки леса, где наступающие сумерки уже вовсю пожирали бледный свет фонарей. Куртка нараспашку, майка навыпуск, а между пальцев тлел тусклый огонёк сигареты.

Дым вырывался изо рта длинной плавной линией, растворяясь в предзакатном небе. Затянулся глубже, и дым привычно обжёг горло, принося странное удовольствие. Эта горечь во рту была единственным, что заставляло чувствовать себя хоть немного живым. Не то что эти все вокруг: улыбаются, фоткаются, поют сопливые песни у костра и старательно разыгрывают из себя нормальных. Я нормальным быть не умел. Да и, честно говоря, не хотел.

Телефон в кармане настойчиво завибрировал. На экране высветилось имя единственного друга.

— Чё надо? — буркнул я в трубку.

— Проверяю, жив ли ты, — хрипло отозвался Никита, на фоне у него привычно стучал молоток. — Нравится в лесу?

— Ага, — фыркнул, выдыхая дым. — Рай, блядь. Тихий, воспитанный и с комарами.

— Слышь, не бурчи. Ты ж сам согласился.

— Я не соглашался. — я устало потёр переносицу. — Меня классная вынудила.

Никита заржал в трубку, его смех на мгновение перекрыл шум стройки.

— Ну, хоть хавчик нормальный?

— Если тебе нравится варёная резина под соусом из тоски — тогда да, заебись.

Друг засмеялся громче, но мои губы даже не дрогнули. Я вообще редко улыбаюсь — не для кого.

— Ты хоть с кем-то там общаешься?

— Да, — снова затянулся, — С комарами. Иногда с сосной перекидываюсь парой слов, когда совсем скучно.

— Ян, ты псих.

— Не, просто мне неинтересно обсуждать маникюр, сериалы и кто кому лайк поставил.

Он замолчал, а я почувствовал, как пальцы сильнее сжимают корпус телефона. Сигарета догорела до фильтра; я швырнул окурок в траву, с силой вдавив его кроссовкам, тут же прикуривая новую.

— Когда батя сдох, я думал, станет легче, — признался я.

— И стало?

— Нет. Просто стало тише.

Тишина такая, что приходя после работы хочется застрелиться.

— Ну, хоть весело там? — спросил Некит, меняя тему.

— Весело… — я с размаху пнул камень. — Особенно, когда эти мажоры начинают строить из себя королей.

— А она там? — в голосе друга послышалась хитрая ухмылка.

Я замолчал. Дым привычно обжёг лёгкие.

— Кто "она"?

— Не включай придурка, Ян. Ты прекрасно понял, о ком я.

— Здесь, — чуть смущённо выдохнул.

— И что, хоть разговариваете? — не унимался Никита.

— Не особо.

— Так подойди, скажи что-нибудь нормальное.

— Нормальное? — я невесело усмехнулся. — Я? Что я ей скажу? "Привет, я столько лет ебал тебе мозги и цеплялся, но давай забудем и пообщаемся?" Да она, блять, испугается и убежит.

— Может, она не такая уж и стеклянная, как ты думаешь, — фыркнул Некит.

— Она из другого мира, — произнёс тише, чем хотелось бы. — Глаза такие… чистые, словно не видели, ни единого ужаса этого мира. Ей нельзя касаться грязи, а я сплошная грязь.

На секунду в трубке повисла тишина.

— Ты сам себя гробишь, брат, — серьёзно отозвался он.

— Я просто реалист, — отрезал, выпуская дым в темнеющее небо. — Она пару дней назад плакала, — мой голос прозвучал глухо, почти чужой для меня самого.

— Из-за чего?

— Хуй знает. Я зашёл ночью на кухню, в столовой, а там она. Дёрнулась, когда позвал её, а после и вовсе рухнула на пол и разрыдалась.

— Нихуя себе, а ты что?

— Ахуел, — выдохнул густое облако дыма, вспоминая ту ночь. — Сел рядом, а она потянулась ко мне... Вцепилась в майку и рыдала, уткнувшись лбом в мою грудь.

— И? — Никита явно ожидал подробностей.

— И всё. Я же не психотерапевт, не умею успокаивать.

— Не знаешь, что её так расстроило?

— Не-а, она была не в том состоянии, чтобы говорить, да и вряд ли решила бы со мной поделиться, — Я чуть помедлил. — Лишь в конце, когда проводил до домика, она извинилась, и поблагодарила меня.

— За что извинилась? — не понял друг.

— Хз, видимо за то, что, разревелась передо мной.

— Какая она милая, — хмыкнул Никита.

— Угу.

— Ладно, — тон Никиты стал мягче. — Просто не делай глупостей.

— Я никогда не делаю глупостей, — усмехнулся, потирая переносицу.

— Ага. Это говорит человек, который