Читать книгу - "Дерзкий Уайлдер - Ребекка Яррос"

сблизился со мной вовсе не для того, чтобы подобраться к моей лучшей подруге. Где я и правда главная героиня, а не вспомогательный второстепенный персонаж.

Реальная жизнь — жесть и мрак.

Я оглядела свою спальню, сложенные на полу сумки с вещами. Я прожила в каюте Пакстона всего пару недель, но этого хватило, чтобы прежняя спальня теперь ощущалась чужой, хотя формально это была моя спальня в моей каюте. Но у меня было чувство, что у меня уже нет ничего своего. Даже сердце в моей груди уже не мое.

Взгляд упал на часы.

Двадцать минут до отплытия «Афины». Все остальные ждали возвращения Пакстона на причале у трапа, но я не могла выйти из комнаты, не видела ничего дальше этой двери, не мыслила дальше этого вздоха, дальше следующего удара сердца.

Желудок сжимался спазмами тошноты, но эти спазмы хотя бы держали меня в реальности. К тому же боль, отдававшаяся в мозгу, была ничто по сравнению с той агонией, в которой корчилась моя душа. Мне отчаянно хотелось увидеть Пакстона и в то же время хотелось его убить за то, что он со мной сделал, — за его ложь.

Неужели он думал о ней, когда прикасался ко мне? Мое сердце болело, горло сжималось от слез, которые я изо всех сил пыталась сдержать.

Я свернулась калачиком на кровати, подтянула колени к груди, обняла их, пытаясь в прямом смысле слова удержать себя в руках, и начала считать вдохи, почти заставляя себя дышать.

Я прошла такой путь и вдруг оказалась на том же месте, где была два года назад, когда приходилось бороться за то, чтобы пережить следующую минуту. Я отчаянно горевала, когда погиб Брайан, но нынешняя сердечная боль ощущалась гораздо острее, словно каждый нерв в моем теле был оголен и изрезан на мелкие кусочки. В конце концов, Брайан меня не бросал. Не собирался бросать. Пакстон с самого начала знал, чем все закончится. Как он сам все закончит.

И если быть честной с собой до конца, то, как я любила Брайана в свои восемнадцать лет, не шло ни в какое сравнение с моими чувствами к Паксу, которому я принадлежала всем сердцем.

Да, именно так. Раньше принадлежала. В прошедшем времени.

Теперь уже в прошедшем времени.

Когда прозвучали гудки и корабль отошел от причала, в мою комнату постучали. Я прижала подушку к груди и босиком подошла к двери.

— Кто там?

— Лия, пожалуйста, впусти меня. — Из-за двери донесся голос Пакстона, и я прислонилась к стене, борясь с желанием сразу же открыть дверь. После всего, что он сделал… Я не хочу его видеть. Особенно понимая, что я по-прежнему его люблю, как последняя идиотка. Хотя почему «как»? Я и есть идиотка.

— Уходи, — сказала я.

— Нет. И если ты не позволишь мне объясниться, я буду сидеть здесь всю ночь. Буду петь дурным голосом слезливые баллады восьмидесятых и кричать твое имя, пока не придет капитан и не сделает выговор нам обоим.

— Мне все равно, — солгала я. Будет очень неловко, если он исполнит свою угрозу, не говоря уже о том, что Бобби наверняка не упустит возможности снять это представление на камеру и мою сердечную боль увидит весь мир.

— Ты врешь.

Черт!

Я отперла дверь и подергала ручку, давая Пакстону понять, что он может войти. Потом сделала глубокий вдох и попыталась найти в себе ту силу воли, которая два года назад удержала меня на отвесной стене каньона. Которая помогла мне преодолеть страх высоты и спрыгнуть со скалы в воду, что спасло мне жизнь несколько недель назад.

Я прошла в гостиную, зная, что Пакстон последует за мной. Я достала из холодильника бутылку водки, которую оставила Пенни, налила себе рюмку и выпила залпом, надеясь, что крепкий холодный напиток хоть чуть-чуть заморозит кровоточащие раны на сердце.

Собравшись с духом, я обернулась к Пакстону и ахнула при виде его разбитого лица.

— Как ты? — спросила я, ненавидя себя за то, что невольно им залюбовалась. Он был просто невероятно красив, даже с рассеченной кожей и багровым синяком на скуле.

Пакстон прикоснулся к опухшей щеке.

— В норме. Уже был у врача. Никаких переломов. Только ссадины и ушибы.

— Это правда? Рейчел? Вы с ней?.. — выпалила я, не заботясь о словесном изяществе. В общем, и так все понятно.

Он провел языком по разбитой губе и отвернулся.

— Да.

Крошечный лучик надежды, еще теплившийся в душе, тут же погас.

— Все, что ты сделал… моя стипендия, мое участие в программе «Учись и работай», каюта люкс рядом с твоей… это все для того, чтобы Рейчел поехала в круиз?

— Да, — прошептал он с болью в глазах.

С болью, на которую у него не было права.

— Рейчел для тебя главное, — сказала я, вспомнив надпись на той фотографии.

— Когда-то — да, но теперь уже нет. — Пакстон шагнул ближе ко мне.

Я отступила и встала так, чтобы между нами оказался диван.

— Объясни. — Мой голос был таким же бесцветным и омертвевшим, как все во мне.

— Сначала все было для того, чтобы Рейчел поехала в этот круиз. Все, что ты перечислила, и даже больше.

— Вот урод!

Что могло означать «даже больше»?

— Ты всегда знала, что я такой, — сказал Пакстон и провел рукой по волосам. — Черт, все идет совершенно не так, как было задумано.

Я скрестила руки на груди.

— А как было задумано?

Ты собирался разбить мне сердце? Играть со мной, пока не сумеешь вернуть Рейчел?

— Да, я использовал тебя, чтобы заполучить на корабль Рейчел, но не для себя, честное слово.

Я рассмеялась, и это был нехороший, злой смех.

— Охотно верю.

— Это правда.

Я с такой силой сжала кулаки, что ногти впились мне в ладони. Слово «правда» в его исполнении казалось насмешкой. Боже, какой же я была дурой! Как восторженная старшеклассница, ослепленная первой любовью.

— На этом снимке ты просто целуешься с ней, вот и все.

— Во-первых, я понятия не имею, как этот снимок оказался у меня в сейфе. Я не видел его с тех пор, как два года назад оторвал половину с Лендоном и убрал фотографию в коробку под кроватью. Тот, кто подложил снимок к моим документам, явно знает, где я храню личные вещи дома, и знает, как открыть мой сейф.

— С Лендоном?

Что за хрень?

— Да. С Лендоном. Это он влюбился в мою девушку и спал с ней у меня за спиной, пока я пытался ухаживать за ней со всем