Читать книгу - "Чертовски Дикий - Ленор Роузвуд"

становится всё более душно. Запах жимолости Айви усиливается, обволакивая мои чувства, как шелковая лента. Каждый вдох приносит её аромат, заставляя мой пульс грохотать, а мышцы напрягаться до боли. Я неловко ерзаю на диванчике, пытаясь сосредоточиться на чем угодно другом.

Телевизор. Уродливая отельная картина, которая должна выглядеть как холст, но явно напечатана на пупырчатом пластике. Узор на ковре. Что угодно, только не омега, беспокойно спящая в своем гнезде, и не альфа, напряженно сидящий у стола, притворяясь, что на него это не действует, хотя я чувствую запах его возбуждения, пробивающийся сквозь его зимний аромат.

Гребаный лжец.

Мои руки не перестают дрожать. Я сжимаю их в кулаки, затем отпускаю, наблюдая, как они дрожат на бедрах. Кожа кажется слишком тесной, словно я вот-вот разорвусь. На другом конце комнаты дыхание Чумы изменилось — стало более быстрым, поверхностным. Он вцепился в край стола так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Ты не мог бы перестать дергаться? — злобно шепчет он, нарушая напряженную тишину.

Я даже не замечал, что трясу ногой.

— А ты не мог бы перестать быть таким мудаком?

— Я пытаюсь сохранить хоть какое-то подобие контроля, что было бы легче, если бы ты не вел себя как перепивший кофе щенок.

— Это лучше, чем вести себя как сжатый ублюдок.

— Я не зажатый, я дисциплинированный.

— Ты такой сжатый, что скоро взорвешься внутрь себя и создашь черную дыру. Избавь нас всех от мучений.

— Зажатый, а не сжатый, — шипит он. — И я, блять, не зажатый.

— О, прошу прощения, — рычу я, чувствуя, как самообладание начинает ускользать. — Неужели мое существование мешает тебе притворяться, что на тебя это не действует? Потому что, сенсация, Ледяной Принц: я по запаху чую, насколько «не действует».

Глаза Чумы опасно вспыхивают.

— Говори тише.

— Или что? — бросаю я вызов еще более резким шепотом, поднимаясь на ноги. Напряжение, копившееся с тех пор, как мы покинули дом стаи, вот-вот лопнет, как чертова резинка. — Что ты мне сделаешь?

Он тоже встает.

— Не испытывай меня, Виски. Не здесь. Не сейчас.

— В этом твоя проблема. Ты всегда сдерживаешься. Всегда прячешься за этой маской и этой... ебаной водолазкой, как будто ты лучше всех остальных. Лучше меня.

— За водолазкой невозможно спрятаться, — шипит он, делая шаг ко мне. — И я не прячусь, я контролирую себя, чего нельзя сказать о тебе.

— Да? И как успехи? — я указываю на заметную выпуклость на его штанах, которую он больше не может скрывать, когда стоит. — Потому что отсюда мне кажется, что ты в пяти секундах от того, чтобы слететь с катушек.

Чума делает еще один шаг ко мне; его глаза опасно сверкают.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

— Разве?

Настороженное рычание омеги с кровати привлекает внимание нас обоих. Айви проснулась и смотрит на нас широко раскрытыми глазами, вцепившись руками в одно из своих одеял. В её запахе жимолости появилась отчетливая раздраженная цитрусовая нотка.

— Вы двое серьезно собираетесь устроить это прямо сейчас? — ровно спрашивает она.

Прямолинейность её вопроса немедленно гасит часть огня между мной и Чумой. Мы оба делаем шаг назад, внезапно осознав, как наша агрессия, должно быть, выглядит со стороны.

— Прости, — говорит Чума голосом, более мягким, чем я когда-либо от него слышал.

— Да, — соглашаюсь я, запуская руку в волосы. — Мы ведем себя как мудаки. У тебя и так хватает дерьма, с которым нужно справляться. Мы тебя разбудили?

— Да.

— Прости, — говорю я со вздохом.

Айви окидывает нас обоих оценивающим взглядом, но её плечи всё еще заметно напряжены и скованны, когда она садится в гнезде скрестив ноги, окруженная мягкими одеялами и одеждой Призрака.

— Знаете, именно этого я и боюсь. Что вы двое не можете даже находиться в одной комнате, не теряя контроля.

— Виски... — начинает Чума, но она обрывает его поднятой рукой.

— Нет. Послушайте меня. Мне нужно знать, что я с вами в безопасности. С вами обоими. А сейчас я не чувствую себя в безопасности, истинные мы или нет.

Честность в её голосе бьет под дых. Я делаю шаг назад, пытаясь казаться меньше, менее угрожающим. Непростая задача.

— Что тебе от нас нужно? — тихо спрашивает Чума.

Айви делает глубокий вдох, на её лице читается задумчивость.

— Мне нужно знать, что вы можете себя контролировать. Что вы не направите эту агрессию на меня, когда моя течка усилится.

— Мы бы никогда... — начинаю я.

— Сейчас вы так говорите, — перебивает она. — Но я видела, что феромоны течки могут сделать с альфами.

Мы с Чумой храним мертвое молчание. Похоже, ни один из нас не знает, что на это ответить.

Айви ворочается на кровати, и новая волна её запаха сбивает меня с ног, как грузовик. Жимолость и летний дождь, теперь более сладкие, более настойчивые. Её течка усиливается. Я вцепляюсь в подлокотник диванчика, вонзая тупые ногти в дешевую обивку.

На другом конце комнаты Чума совершенно замер, его ноздри слегка раздуваются. Наши глаза встречаются на долю секунды, и я вижу собственную борьбу, отраженную в его взгляде, прежде чем он разрывает зрительный контакт.

— Мне нужно подышать свежим воздухом, — говорит он, начиная подниматься.

— Нет, — голос Айви тверд. — Ты не бросишь меня здесь.

— Айви, — начинает Чума; его голос напряжен. — Я не думаю...

— Я знаю, что происходит между вами двумя, — перебивает она. — Я тоже это чую, знаете ли. У вас обоих.

Блять. Конечно, она чует. Обоняние омеги во время течки даже острее, чем у альфы. Вероятно, она может уловить запах каждой капли пота, каждого всплеска возбуждения, каждого мгновения сдерживания.

— Это не только я вас так взвинтила, — продолжает она, переводя взгляд с одного на другого. — Вы и друг на друга реагируете, так ведь?

Прямолинейность её наблюдения бьет, как силовой прием в хоккее. Я смотрю на неё, на мгновение лишившись дара речи.

— Конечно же нет, — говорит Чума, но даже я слышу неуверенность в его голосе.

— Нет? — бросает вызов Айви. — Потому что отсюда, где я сижу, кажется, что вы двое хотите либо убить друг друга, либо потрахаться. А может, и то, и другое.

Всё, что я могу делать, — это смотреть на нее, шокированный её откровенностью. Я даже не знаю, права ли она. Но в этом-то и проблема. Я не знаю. Та странная херня, что происходит между мной и Чумой уже много лет, мне самому непонятна. Я знаю, что ненавижу его, и это чувство взаимно, но почему-то от этого всё становится только запутаннее.

Лицо Чумы стало тщательно непроницаемым — его излюбленное выражение, когда он