Читать книгу - "Кошмар у Врат - Скарлетт Сент-Клэр"

накладывать? — спросила Коко. — А если я капну супом на скатерть?

Я улыбнулась ей.

— Всем плевать, если ты капнешь супом на скатерть, Коко. Для этого она и нужна.

— Не хочу добавлять работы Фауне, — сказала она.

— Давай сюда свою тарелку, — сказала я. — Я налью.

— Это еще один твой скрытый талант, — произнесла она, пока я наливала суп.

Я едва не брякнула, что это не талант, как обычно отвечала, потому что ненавидела практически все, чему меня научила мать.

К нам присоединился Габриэль, но он был тих и почти не притронулся к еде. Интересно, это потому, что ему не понравилось, или, может, подача слишком сильно напомнила ему об Эстер?

От этой мысли у меня тоже пропал аппетит.

Когда мы уже заканчивали, я услышала, как открылась входная дверь, и пулей вылетела из столовой в фойе, думая, что приехал Захария.

Но это был Кассиус.

Я замерла как вкопанная.

— Уф. А ты что тут забыл? — спросила я.

— Судя по всему, я теперь прославленный мальчик на побегушках, — ответил он. — Захария послал меня вернуть тебе телефон, но, может, мне стоит оставить его себе, раз уж ты так не ценишь курьера.

Я прищурилась.

— Я делаю нюдсы на этот телефон.

Кассиус вздохнул, потянувшись в карман.

— Еще одна вещь, которую мне не нужно было о тебе знать.

Я хихикнула, забирая его, но как только он оказался у меня в руке, мое настроение изменилось. Как бы маловероятно это ни было, я надеялась увидеть сообщение или пропущенный вызов. Хоть что-то от отца, что показало бы, что он пытался связаться со мной перед смертью, но там ничего не было.

— Ты ведь не собираешься реветь? — спросил Кассиус с паническими нотками в голосе.

— Она может плакать, если хочет, — сказал Габриэль, выходя в фойе следом за Коко. — Она только что потеряла родителей, мудак.

Я вздрогнула. До этого момента никто еще не произносил это вслух.

— Я не пытался быть мудаком. Я пытался сделать, блядь, доброе дело.

— Да неужели, мальчик на побегушках? — парировал Габриэль.

Я не могла понять, серьезно они ссорятся или просто доебываются друг до друга, но именно так я всегда чувствовала себя рядом с Кассиусом.

— Я в порядке, — быстро сказала я, прерывая их. — Спасибо, что привез телефон, Кассиус.

Я еще раз посмотрела на него, прежде чем покинуть фойе.

— Лилит… — крикнул мне вслед Кассиус.

— Просто отпусти ее, мужик, — сказал Габриэль.

Я укрылась в своей комнате и положила телефон на комод. Моя рука зависла в воздухе, решая, стоит ли написать Захарии, но я знала, что это ни к чему не приведет. Что бы он ни узнал сегодня, он скажет мне об этом только лично. Придется набраться терпения — добродетели, которой я не обладала.

Коко подождала около часа, прежде чем тихо постучать в мою дверь с Херувим на руках. К тому времени я уже приняла долгую ванну и переоделась обратно в футболку, которую дала мне Фауна.

— Захария вернулся? — спросила я.

— Еще нет, — ответила она, забираясь в кровать рядом со мной.

Мы лежали лицом друг к другу, а Херувим свернулась клубочком между нами. Я смотрела в окно на угасающий дневной свет.

— Знаешь, о чем я не могу перестать думать? — прошептала я.

— О чем? — спросила Коко.

— Если мои родители в раю, значит, Эстер там быть не может.

— Почему нет? — нахмурилась она.

— Потому что это означало бы, что «Книга Величия» права, и путь туда только один.

Какое-то время она молчала, а затем спросила:

— А разве не может быть так, что они все туда попали? Что вместо одной дороги в рай существует несколько?

Я посмотрела на нее пару мгновений, а затем прижалась поближе, сказав:

— Звучит как сладкий сон.

ЗАХАРИЯ

— Бомба взорвалась прямо перед его лицом, — сказал доктор Мор. — Я предполагаю, он открыл что-то на своем столе. Возможно, ящик. — Он помолчал и спросил: — Ты ведь не позволишь ей увидеть его в таком виде?

Я встретился с ним взглядом, мы стояли по обе стороны от тела Люциуса. Он был в мешке.

— Не планировал, — ответил я. Хотя теперь, по крайней мере, если она снова спросит о мучениях, я смогу честно сказать, что он не мучился.

Я отошел от тела.

— Ты хотел показать мне что-то еще? — спросил я.

— Просто еще одного, — сказал он.

Я думал, он имеет в виду очередное тело, пока он не откинул простыню. И тут я понял, о чем он говорил на самом деле.

Это действительно было тело, но та же розовато-фиолетовая слизь, которую он нашел на Берке и Ковале, сочилась из глаз, ушей, рта и носа этого человека.

— Это рабочий коммунальной службы. Его нашли мертвым на земле у подстанции в Ниневии, — пояснил он. — Думаю, это то же самое существо, о котором ты мне говорил. Как Лилит их называет? Желейные демоны?

— Ага, — сказал я.

Ебаные желейные демоны.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ЛИЛИТ

Я открыла глаза, мгновенно проснувшись.

Было похоже, что меня что-то напугало, но единственными звуками было тихое дыхание Коко и Херувим.

Сначала я подумала, что только-только сомкнула глаза, но когда перевернулась, чтобы посмотреть время, оказалось, что уже полночь. Я проспала несколько часов.

Учитывая мой беспорядочный график, я не удивилась, что мое тело решило, будто уже рассвет.

Я тихо встала, гадая, вернулся ли Захария. Хотя, возможно, он уже спал. Мне настолько отчаянно нужны были ответы, что я, наверное, разбудила бы его, если бы это было так.

Сначала я проверила его кабинет, который находился на другой стороне дома. Дверь была слегка приоткрыта, и полоска света разрезала темный коридор. Приблизившись, я услышала тихий обмен репликами и вскоре узнала оба голоса: Захария и Кассиус.

— И что ты собираешься делать? — спросил Кассиус.

— Спрошу, чего хочет она, — ответил Захария.

— Ты собираешься спросить ее? — переспросил он. — Захария, это решение должен принимать ты. Ты глава этой гребаной семьи.

— Я все решил. Просто тебе это не нравится.

— Потому что я знаю, что она выберет, и тогда мы окажемся втянуты в войну из-за чертовой девчонки, которая решила, что она слишком хороша для собственной семьи.

Раздался глухой удар. В этот момент я толкнула дверь и увидела Кассиуса, держащегося за нос. Его взгляд был злым, а на глазах выступили слезы.

— Ты хотел меня о чем-то спросить? — сказала я, глядя на Захарию.

— Как раз вовремя, любовь моя, — произнес он, не