Читать книгу - "Полуночные признания - Дж. Л. Кенна"

сказать «всё кончено», ты просто... ушел.

Его брови нахмурены, руки напряжены. — Знаю. Ты права. Я струсил. Но должен сказать: ушел не потому, что хотел. Сделал то, что считал лучшим для тебя.

— Для меня? Алек, я была несчастна…

— Я тоже! — Алек отталкивается от дивана, выпрямляясь.

Иду на кухню, проводя пальцами по волосам, нуждаясь в дистанции. Но он идет следом, останавливаясь напротив, у стойки. Три шага – и его дыхание смешается с моим.

— Уинтер, я не жду, что ты поймешь мои причины не разбудить тебя и не перезвонить – они ошибочны. Знаю. Ебанутый, окей? Я никогда не говорил, что у меня всё схвачено, и ты знаешь, никогда так не поступал. Ни о ком не заботился. Я не лгал в ту ночь, когда говорил «разберемся». Не лгал, называя тебя своей. Ты была, ты есть... Не знаю, что планировал, но не собирался бросать.

Проходят секунды. Тишина звенит в ушах. — Но ты бросил, — шепчу, слезы наворачиваются, ком в горле душит.

Алек делает шаг ближе, но мышцы напрягаются, сдерживая желание утешить. Грудь сжимается, ребра давят на сердце.

— Знаю, — кивает он. — Получив звонок об отце, я стал прежним собой. Тот человек ни за кого не отвечал. Он выживал, будучи эгоистом, и перерабатывал эмоции через контроль.

Он отступает к стойке, разжимает руки, вцепляясь в край, пока костяшки не белеют.

— Ты лишаешь меня контроля, Уинтер. Я посмотрел на тебя в той постели, и тот голос сказал: я недостоин. Что раздавлю тебя и погашу твой свет. Поэтому ушел и изо всех сил старался не оглядываться.

— Тебе стоило просто сказать: «Держись подальше».

— Ты бы держалась? Если бы знала, как ты мне важна? Как важна до сих пор?

— Попыталась бы. Но ты лишил меня выбора. Я не знала: твое молчание из-за Ричарда или потому что я не нужна. Я перебирала каждую деталь, каждое слово, искала, что упустила. Оставляла сообщения... Ты превратил меня в то, кем я поклялась не быть после Брайана. Ты сделал меня жалкой.

Алек резко отталкивается от стойки, встает передо мной, носки его ботинок касаются моих. Поднимает руки, сжимая кулаки, упирается костяшками в шкаф за моей спиной, запирая меня.

— Ты не жалкая, слышишь?

Хвоя, жженое дерево и мята... Алек.

Его взгляд приковывает, в глазах – уверенность. Знаю, даже сейчас, при всех попытках ненавидеть, люблю его так же мучительно. Как медленная смерть от сублетальной дозы яда. Я могу только дышать. Он так близко – наши груди касаются при каждом прерывистом вдохе.

— Я слушал те сообщения каждый день, — шепчет он, напряженные мышцы излучают силу. — Много раз в день, пока не увидел тебя у Престона. Они напоминали, что я недостоин тебя.

— Сомневаюсь, что ты изменился.

— Согласен. Но теперь я полон решимости вернуть тебя. Ты не видела меня таким, Гримм.

— Ты затащил меня в постель…

— Это было несложно, — одна рука отрывается от шкафа, тело напрягается в ожидании прикосновения. Его костяшки скользят по внешней стороне моего бедра. — Это было неизбежно. Естественно, как дыхание, магнит, притягивающийся к металлу. Мы с тобой должны были случиться.

Его пальцы оставляют след на пылающей коже, поднимаясь к бедру. Когда рука разжимается и сжимается на моей талии, похоть бьет в живот. Почти сгибаюсь от нахлынувших эмоций, но поднимаю подбородок и стою.

— Значит, нам суждено было расстаться.

Нижняя губа дрожит.

Взгляд Алека падает на мои губы. Сглатываю, сжимаю руки в кулаки, чтобы не притянуть его. Его пальцы сжимают талию, большой палец вдавливается в нежную складку между бедром и тазом.

Не могу бороться с чувствами. Не могу бороться с ним, но и впустить обратно – тоже. Пусть я люблю Алека, но себя не ненавижу.

Он медленно качает головой, глаза прожигают меня. — Мы не закончили.

Его низкий голос расчетлив и точен. Он наклоняется, губы касаются мочки моего уха – дыхание замирает. — Я делаю всё, что делал до тебя, и ничто не ощущается как «я». Теперь я сильнее, чем когда-либо, чувствую, до тебя был туристом. Жил среди людей и был потерян. А теперь, причинив тебе боль, готов разрушить этот город тяжестью своего раскаяния.

Его слова. Вдумчивые слова. Его пристальный взгляд, властные руки, запах – всё парализует. Мы окажемся голыми через минуту.

Облизываю пересохшие губы. Его бледно-голубые глаза отрываются от моих. Он погружает лицо в мою шею, глубоко вдыхая. Тело обмякает, прижимаясь к нему.

— Детка, прошу... — шепчет он. — Впусти меня. Дай сделать нас целыми.

Звук слова «детка» разрывает сердце на части, выставляя боль напоказ. Чувствую влагу от слез на щеке, скатывающихся на шею. Язык Алека прижимается к коже, мои руки скользят по его талии, он слизывает слезы, пока прижимаю его к себе.

— Я не могу без тебя, Уинтер. Дай мне еще один шанс.

Это не вопрос, а утверждение, требование. Его глубокий контролируемый тон резонирует между ног.

Дай еще один шанс. То же говорил Брайан...

— Я не был ни с кем другим, — теплое дыхание щекочет ухо, сердце сжимается. — Только с тобой, детка.

Боже, это всё, что я хотела услышать с его ухода. Но не могу. Когда он исчезнет в следующий раз? Когда поймет, что не создан для отношений? Я всегда буду этого бояться.

Скажи что-нибудь, чтобы отпустить. Что угодно...

— Жаль, что не могу сказать того же.

Слова слетают с губ прежде, чем осознаю их.

Губы Алека отрываются от кожи, но лицо остается погруженным в мою шею. Мучительный звук царапающих дерево ногтей заставляет поморщиться – Алек медленно сжимает ладонь в кулак о шкафчик у моего уха. Другая рука сжимает мое бедро. Он медленно поднимает голову, пугающе сдержан.

— Почему, Уинтер?

Его взгляд останавливается на мне, как дуло пистолета.

Когда молчу, его челюсть напрягается, зубы скрежещут.

— Что, блядь, ты натворила?

— Не то чтобы я обязана объяснять, но я похоронила потенциальные отношения ради тебя, а ты разрушил их. У тебя был шанс – ты им пренебрег. Это был твой выбор.

— Тот ебучий серфер... — его тон низок и пропитан злобой. — Скажи, что не трахалась с этим мудаком Кингсли, Уинтер.

Снова молчу. Для Алека это красноречивее громкого «да».

Каждая мышца в его теле напрягается, пытаясь сохранить самообладание. — Скажи. Что. Ты. Не.