Читать книгу - "Приручая Серафину - Джиджи Стикс"

Тебе нравится, когда тебя раздевают догола и шлепают прямо на улице.

Глотаю воздух, бедра дрожат.

— Нет.

Его грубый смех заставляет волосы встать дыбом. Он вынимает пальцы, и я задыхаюсь от пустоты.

— Не ври мне, маленькая Серафина. Ты любишь резать мужиков и смотреть, как они истекают кровью, но ничто не делает твою пизду более влажной, чем жесткая порка.

Щеки горят сильнее, чем задница. Хочу мотать головой, отрицать, но еще сильнее хочу его.

— Да, — шепчу еле слышно. — Но мне нужно, чтобы ты был во мне. Прямо сейчас.

— Не раньше, чем усвоишь урок. Когда я отдаю приказ, ты выполняешь.

Скриплю зубами.

— Почему ты просто не сказал «красный»?

— Потому что здесь главный я, — рычит он.

Я знаю. Но я обожаю доводить Лероя до такого состояния, когда он теряет контроль от злости и возбуждения.

Его пальцы кружат по клитору, заставляя его раздуться почти вдвое, потом надавливают на вход.

— Что скажешь? — спрашивает он. — Будешь послушной девочкой, которой заполнят мокрую пизду моим членом, или непослушной, которая поедет в машине с голодной киской?

Хочется поддразнить еще, но жажда разрядки побеждает.

Когда он отводит пальцы, сердце падает вниз.

Он правда оставит меня так?

— Послушной, — хнычу я.

— Вот моя девочка.

Лерой проталкивает палец в мою киску и двигает внутри, пока не нащупывает точку, от которой по нервам пробегает разряд острого желания, и мои ноги деревенеют. Глаза зажмуриваются. Это невероятно. Он массирует ее мягкими движениями, пока в глазах не вспыхивают звезды.

— Тебе нравится, когда я ласкаю твою точку G? — спрашивает он.

— Да, — стону я.

Палец замирает.

— Трахни мой палец.

— Ч-что?

— Если хочешь кончить — бери сама.

Дыхание сбивается на короткие всхлипы, голова кружится, и только через секунду до меня доходит, что он требует от меня самой насаживаться на его палец. Прикусываю губу и начинаю двигать бедрами вперед-назад, пытаясь создать хоть какое-то трение.

— Грязный маленький ангел, — рычит он. — Возьмешь все, что дадут, даже когда вся перепачкана и лежишь на грязном бревне.

Мышцы сжимаются вокруг его пальца, я извиваюсь, стараясь подвинуть его точно туда, где нужно больше всего. По коже выступает пот, я толкаюсь сильнее. Этого не хватает. Нужно больше.

— Больше, — выдыхаю я сквозь судорожные вдохи. — Пожалуйста.

— Проси. Скажи, как сильно хочешь.

— Пожалуйста, дай мне, — кричу я. — Дай два пальца.

— А волшебное слово?

Раздражение обжигает грудь и подкатывает к горлу. Я уже сказала «да». Чего ему еще? Желание внутри, как пламя, выжигающее душу.

Лерой хочет быть главным. Хочет, чтобы я была послушнее. Ладно, подыграю. Пока. До оргазма. А потом снова стану сама собой.

— Пожалуйста, дай мне два пальца, сэр.

Давление между лопатками исчезает, он вынимает первый палец. Когда два новых приставляет к входу, я добавляю: — И пожалуйста, трахни меня своим огромным членом, хозяин.

Его низкий рык вибрирует у меня на спине, он доволен. Когда два толстых пальца растягивают меня, я стону. Вот это то, что нужно… Пока.

Лерой не шевелит пальцами, но мне и не нужно. Я сама качаю бедрами, нахожу ритм и угол, чтобы давить на ту самую точку, что сводит с ума.

— Вот так, — рокочет он. — Бери, что тебе нужно, мой грязный маленький ангел.

— Да, — кричу я, сжимая бедра, чтобы еще сильнее прижать клитор.

— Черт. Ты выглядишь охуенно, когда насаживаешься на мои пальцы, будто это член.

Пока трахаю себя его пальцами, я уже не чувствую траву между пальцами, грязь под коленями и грубую кору на животе. Только вперед-назад, только его пальцы, что ласкают чувствительную точку. Дыхание становится поверхностным. Легкие жжет, лицо пылает. В целом мире остались только мы с Лероем и удовольствие, которое нарастает, нарастает, пока перед глазами не темнеет.

Жар расползается изнутри, мышцы стискивают его пальцы. За клитором скапливается расплавленный восторг, превращая тело в одно сплошное обнаженное нервное окончание. Я тяжело дышу, чувствуя, как оргазм уже на пороге.

Лерой — неподвижная стена у меня за спиной, его горячее дыхание обжигает щеку.

— Давай, ангел, — хрипит он. — Ты молодец.

Это самый близкий раз, когда я почти кончаю без его помощи. Пальцы внутри — его, но двигаюсь я сама. Он продолжает подначивать: жестче, быстрее, пока все тело не покрывается потом.

— Ты такая красивая, когда берешь мои пальцы, — говорит он. — А теперь я хочу, чтобы ты кончила.

Жар внутри вспыхивает ярче. Я шепчу: — Я-я попробую, сэр.

— У тебя пять секунд, Серафина. Если не кончишь на моих пальцах до конца счета, опять отшлепаю так, что не встанешь.

— Ох, блядь!

— Раз.

Бедра сами ускоряются, давление внизу живота становится невыносимым. Я так близко, что почти ощущаю вкус оргазма. Зажмуриваюсь, сосредотачиваясь только на ощущениях.

— Два.

Лерой ведь не бросит меня неудовлетворенной, даже если я не успею. Или бросит?

— Три.

Черт возьми. Кажется, он серьезно.

Прикусываю губу до крови и двигаюсь еще быстрее, еще сильнее насаживаясь на пальцы. Кулаки сжимаются, и я представляю, что мы снова в его спальне, только теперь у меня в руке нож для стейка, приставленный к его горлу. И вместо того чтобы сидеть на его толстой эрекции, я скачу на ней так, что он истекает кровью.

— Четыре.

Когда я наклоняюсь, чтобы попробовать кровь, стекающую по его горлу, он издает такой громкий и глубокий стон, что это окончательно толкает меня за грань. Удовольствие слишком яростное, чтобы сдержаться, и прокатывается по телу громовыми раскатами. Я кричу, все тело сотрясается от каждого удара молнии наслаждения.

Это похоже на удар током, только ток идет из самой середины меня, а не из ошейника и не из чипа, и я чувствую не боль, а чистый экстаз. Внутренние стенки судорожно сжимаются вокруг его пальцев. Оргазм такой силы, что я выкрикиваю его имя.

Наконец оседаю на бревно, словно куча обугленных листьев, дыхание замедляется, мышцы расслаблены и блаженно вялы.

Лерой вынимает пальцы из все еще подрагивающей киски и стаскивает меня с бревна.

Он обхватывает меня за талию, крепко прижимая к себе.

— Молодец, ангел. Первый оргазм, который ты подарила себе сама.

Я кладу голову ему на плечо и закрываю глаза.

— Это еще не конец. Далеко не конец, — говорит