Читать книгу - "Кошмар у Врат - Скарлетт Сент-Клэр"

Я бросила на него взгляд, но не позволила его вопросу сбить меня с шага. Он не улыбался, но я чувствовала, что он горд собой, уличив меня в том, что он считал ложью.

— Захария — хороший друг, — ответила я.

— Так вы решили описать ваши отношения?

Я остановилась, когда мы поднялись на верхнюю площадку, и полностью повернулась к нему. Мне захотелось столкнуть его с лестницы. И я все еще могла это сделать, в зависимости от того, что он скажет дальше.

— Не понимаю, какое вам дело до моих отношений с Захарией, мистер Каиафас, — ледяным тоном произнесла я.

— Думаю, я имею полное право поинтересоваться у своей будущей жены, не трахается ли она с главой семьи Зареф. Вы так не считаете?

Я похолодела, недоверчиво глядя на него.

— Что, простите?

Губы Макариуса изогнулись в издевательской усмешке.

— Вам пора, — сказал он. — Не заставляйте отца ждать.

Я развернулась и зашагала по коридору к кабинету отца. Я толкнула дверь с такой силой, что она с грохотом ударилась о стену. Отец стоял у камина с массивной сигарой в руке.

Он курил только когда что-то праздновал.

— Скажи мне, что это неправда, — выплюнула я.

Я ненавидела себя за то, что голос дрогнул, а на глаза уже навернулись слезы.

— Лилит…

— Скажи мне! — заорала я.

Выражение его лица окаменело, взгляд заледенел. Я смотрела, как заботливый отец превращается в безжалостного главу семьи Левиафан, и никогда в жизни я не презирала его сильнее, чем в этот момент.

— Я обеспечу будущее своего наследия! — сказал он. Тон был твердым, не терпящим возражений. — Ты с юных лет знала свой долг. Время, проведенное вдали от дома, затуманило твой разум.

— Если бы, — выплюнула я.

— Следи за тоном, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

— Иначе что? Ударишь меня? Давай. Я уже почти не вздрагиваю.

Отец побледнел. Мне удалось пробить брешь в его броне.

— Последние два года ты лгал всем вокруг. Сказал архиепископу, что у меня просто такой период. Обещал ему, что я вернусь и буду свидетельствовать в его пользу, но ты ни разу не спросил меня, почему я ушла.

— Вы с матерью не ладили, я решил, что так будет лучше…

— Не рассказывай мне, почему, по-твоему, я ушла, — огрызнулась я. — Спроси меня.

Он уставился на меня. Наверное, человеку, который так привык добиваться своего, было тяжело выслушивать приказы от женщины, да еще и от собственной дочери.

— Спроси меня! — прокричала я.

Он прочистил горло.

— Почему ты ушла? — его голос надломился.

Я выпрямилась, отказываясь съеживаться под его взглядом.

— Я ушла, потому что твой обожаемый архиепископ меня изнасиловал, — отчеканила я. — Я ушла, потому что ты ни разу не допустил мысли, что моя вера могла пошатнуться из-за того, что глава нашей церкви распускал руки. Я ушла, потому что не верила, что ты меня защитишь. Ты никогда этого не делал. Ни от мамы, ни от церкви, ни от этого ебаного мира.

— Лилит…

Он прошептал мое имя как отчаянную мольбу, но я не могла этого вынести и перебила его криком.

— Два года! Два года все, о чем ты думал, так это кто станет твоим преемником! Потому что, несмотря на то что я твоя плоть и кровь, я все равно не стою столько же, сколько стоит мужчина, даже тот, кто искалечил меня. — Я замолчала, вздернув подбородок. — Когда будешь думать о своем наследии, надеюсь, ты вспомнишь этот момент и то, как ты меня предал!

Как только эти слова сорвались с моих губ, свет погас.

ЗАХАРИЯ

Я был на улице, когда Хирам погрузился во тьму. Я не удивился, учитывая, с какими перебоями сегодня работало электричество. Держу пари, мамаша Лилит была в бешенстве: ее вечер под звездами был испорчен.

Я усмехнулся этой мысли.

Так ей и надо за то, что она такая хуевая мать.

Я почувствовал, как в кармане завибрировал телефон, и проверил сообщения. Я подумал, что это Лилит пишет узнать, где я, но это был Кассиус.

Кассиус: Свет отрубили. Генератор запущен.

Я уже собирался убрать его, когда пришло еще одно сообщение. Этого номера не было в моих контактах, хотя я прекрасно знал, кому он принадлежит.

Аларику Лиску.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ЛИЛИТ

Свет так и не загорелся.

В последовавшей суматохе я незаметно выскользнула на улицу. Стало холоднее, чем раньше, и в воздухе густо пахло дождем.

Без слепящих огней города темнота была почти кромешной, если не считать тусклого свечения нескольких солнечных светильников, несших вахту по усопшим на кладбище внизу. Отсюда они отбрасывали тени на призрачные памятники, и в этой густой тьме был виден каждый плавный изгиб и резкий край.

Это было немного жутковато, но ведь в такие ночи и рождаются страшные вещи.

«Может быть, эта страшная вещь — я», — подумала я, спускаясь с холма за домом родителей.

Может, мне стоило проявить больше сочувствия к отцу, которого я оставила сломленным и одиноким в его кабинете, обремененным моей тайной.

После моего признания мы оба стали другими людьми. Я была сильнее, чем прежде. Увереннее, чем когда-либо в жизни. А отец стал слабее, чуть меньше тем человеком, которым был до моего прихода, и мне было плевать.

Он заслужил знать правду. Заслужил сломаться под ее тяжестью, как когда-то сломалась я.

Земля была мягкой, и на полпути вниз я остановилась, чтобы снять перчатки и туфли, бредя босиком по открытому кладбищу. В юности я исходила эту тропинку тысячу раз, хотя сейчас ее было трудно узнать. Некогда плешивая трава за время моего отсутствия разрослась гуще. И все же я находила утешение здесь, среди мертвых. В месте, где царила тишина и не было осуждения.

Пока я без труда петляла в лабиринте памятников, мои мысли мчались и бушевали. Я была на грани того, чтобы разрыдаться или закричать в пустоту. Я не знала, что произойдет быстрее или от чего мне станет легче. Пока что я позволила им бороться.

Наконец я нашла то, что искала — возвышающийся мраморный крест. Двенадцать лет назад я проследила за Захарией именно до этого места. И именно здесь я нашла его сейчас, в белом свете прожектора.

Он курил, и кончик сигареты ярко вспыхивал, когда он делал долгую затяжку. Заметив меня, он выдохнул, и дым свернулся в воздухе, извиваясь, как змея.

— Привет, любовь моя, — произнес он, выпрямляясь. До этого он расслабленно прислонялся