Читать книгу - "Сделка с розой - Саша Пейтон Смит"

все дебютантки в белом, как того требует традиция Парада пактов: белое — в знак уважения к белому платью, которое было на королеве Мор, когда она впервые появилась на горящем поле битвы короля Эдуарда IV.

Я замечаю в толпе всех своих старых подруг, а также их матерей и компаньонок. Они слегка отодвигаются, когда мы приближаемся, поворачиваясь к нам спинами.

Леди Мэрион Торн едва слышно ахает, когда я прохожу мимо нее, и шепчет матери:

— Не думала, что ее пригласят.

Справедливое замечание. Я и сама не думала, что меня пригласят.

Но стоящая рядом со мной мама напрягается, и знакомые уколы жалости возвращаются. Она принадлежала к этому миру задолго до моего рождения, а они взяли и вышвырнули ее, как будто все они не были когда-то такими же девушками, сбившимися в кучку и хихикающими в своих платьях на этих самых ступенях.

— Айви, сделай лицо попроще, — шипит она, и я понимаю, что хмурюсь.

Мы замираем снаружи в неловком подобии очереди, ожидая открытия дверей дворца. По традиции каждая девушка должна входить в тронный зал королевы в одиночку. Но вместо этого, в назначенное время, лакеи распахивают двустворчатые двери в главный холл дворца и жестами рук в перчатках приглашают нас всех войти группой.

Кенсингтонский дворец — основная резиденция королевской семьи, но для официальных мероприятий они используют дворцы покрупнее, вроде Букингемского или Элтема. Это так интимно — быть приглашенной сюда, в дом королевы. Я никогда не была внутри, лишь пару раз в детстве подходила к воротам, чтобы оставить свои молочные зубы. Но все знают, что их нужно оставлять страже; сама она никогда не выходит наружу, чтобы забрать их.

Мои ботинки цокают по отполированному черно-белому шахматному мраморному полу, когда мы входим в главный холл. Вокруг меня слышится ропот недоумения, но я слишком занята созерцанием великолепия дворца, чтобы по-настоящему беспокоиться об этом. Потолок взмывает ввысь на четыре этажа, а посреди огромного вестибюля растет дуб, которому сотни лет: его корни переплетены с самим фундаментом дворца. Его ветви устремляются над нами, а весенние зеленые листья касаются сотового стекла потолка. Стены покрыты пышными фресками изумрудного и золотого цветов — сценами из Иного мира, где выросла королева Мор, места, куда не ступала нога ни одного человека.

Словно стадо овец, которое куда-то гонят, мы следуем за старшим лакеем вверх по лестнице в тронный зал. Я провожу пальцами в перчатках по латунному поручню, который сделан так, будто вьющиеся лозы тянутся все выше и выше.

Лакеи распахивают двери тронного зала и приглашают нас войти толпой. Мама бросает на меня вопросительный взгляд, пока по толпе пробегает еще одна волна беспокойства. Мы должны входить по одной, а не все вместе.

Просторный тронный зал растянулся на длину целого квартала. Мои ботинки утопают в темно-синем ковре, прошитом золотыми нитями в форме созвездий. Потолок расписан фресками в цветах заката — розовом и нежно-лиловом. Стены отделаны искусной золотой лепниной, в окружении новых картин, на которых богини охотятся в пышных лесах, и их босые ноги приминают цветы, что остаются у них за спиной.

А в конце зала — она. В школе мы все учили эти истории: как королева Мор спасла всю Англию, как она открыла самый долгий период мира для любой нации в истории Земли, как она хранила наш маленький остров в безопасности и процветании более четырех столетий.

Видеть ее во плоти — это нечто совершенно сюрреалистичное. Ни один портрет не смог бы воздать ей должное. Она небрежно развалилась на троне, который сам по себе является произведением искусства: огромный букет орхидей, непостижимым образом превращенный в кресло, выполненное из золота и радуги драгоценных камней.

Ее темные волосы уложены в корону из кос, а поверх них возвышается венец из бриллиантов и бирюзы величиной с куриное яйцо.

Ее платье такого же синего цвета, как и камни: сияющий шелк, который широко спадает у запястий. Но я не могу перестать смотреть на ее лицо.

Говорят, что она не постарела ни на день с тех пор, как впервые появилась на поле битвы короля Эдуарда, что она существует вне пределов самого времени. На ее бессмертной коже нет ни веснушек, ни морщинок. Она сама могла бы быть дебютанткой, если бы не ее острые, древние глаза.

Я думаю о сестре, лежащей дома в постели, о неудачах отца, об отсутствующем пальце моей матери. Раскаленная добела ненависть разливается в животе при виде нее.

— Добро пожаловать, — приветствует она нас. Ее голос холоден, но легко заполняет собой огромное пространство. Я чувствую, как нервное напряжение исходит от девушек, стоящих рядом, пока мы все приседаем в реверансе — так, как репетировали всю свою жизнь.

Я завожу левую ногу за правую и сгибаю колени почти под прямым углом. Я держу взгляд прикованным к точке в нескольких футах перед собой — к золотой звезде, вышитой на ковре, — чтобы не пошатнуться, как учила мама.

Слева в зале начинается суматоха. Вздох. Глухой стук. Затем Опал Фицхерберт выбегает из зала, слегка прихрамывая, а ее мать спешит следом.

Бедняжка, должно быть, оступилась во время реверанса. Все думали, что у нее будет успешный сезон, что она подцепит барона или кого получше, но слух о таком публичном позоре разлетится быстро. Теперь ей повезет, если она выйдет хотя бы за младшего сына.

Воздух густой от напряжения. Королева Мор наблюдает за нами, скучая, — подозреваю, как может быть иначе после четырехсот лет?

— Уверена, вы все задаетесь вопросом, с чем связан этот отход от протокола, — начинает она. — Уверяю вас, мы вскоре начнем Парад пактов, но сначала я должна попросить вас позволить мне эту маленькую слабость.

После мучительной минуты молчания скрытая дверь, замаскированная под пышные фрески, распахивается рядом с троном.

Весь зал издает тихий вздох, когда принц Брам уверенным шагом входит в помещение и поднимается на подиум, чтобы встать рядом с матерью. Он входит так, словно только что вернулся с бодрой прогулки по лесу.

Как и его мать, он нечеловечески прекрасен. Широкие плечи, открытая улыбка, копна волнистых каштановых волос с золотистыми прядями, выбеленными солнцем. Его серые глаза поблескивают, как сталь, но в нем есть что-то более осязаемое, чем в матери, будто он принадлежит этому миру, а не парит над ним. Может, дело в ямочке под левой щекой, которой нет с правой стороны.

Он приветствует нас всех доброжелательной улыбкой:

— Кажется, я как раз вовремя.

Рядом со мной мать Олив Лисонби хватает ее за локоть, когда