Читать книгу - "Витамины любви, или Любовь не для слабонервных - Анна Макстед"

— Тебе очень важно сейчас сделать выбор.

Откашлявшись, мама отставила чашку:

— Правильный выбор очень важно сделать каждому.

Я задумалась о тех многих, кому доводилось проезжать мимо дома моих родителей, с величественными белыми колоннами, каменными львами, с аккуратно подстриженными кустами роз и сверкающими чистотой окнами, с двумя красивыми автомобилями возле крыльца. Я знала, что этим людям интересно было узнать о владельцах такого дворца, хотелось вообразить себе легкость и роскошь их жизни. Никто никогда не догадался бы, что элегантная красная парадная дверь может скрывать за собой уныние и грусть. Всем известно, что трудно радоваться жизни без гроша в кармане, а богатство всегда ассоциируется с успехом и счастьем.

— Ты сказала, что важно сделать выбор, и все же…

Моя мама, пренебрегая посудомоечной машиной «Бош», пошла к мойке из нержавейки и вручную вымыла свою чашку и блюдце, не потрудившись даже надеть резиновые перчатки.

— Есть еще одно выражение, над которым я часто задумываюсь: «Никогда не поздно». Оно бесконечно глупое и лживое. Но на самом деле часто бывает слишком поздно. — И обернулась ко мне: — Пойдем, я отдам тебе коробку, которую оставила для тебя бабушка Нелли. Наверное, смотрит на меня сверху и хмурится, почему я так затянула с этим.

Я положила старую картонную коробку на заднее сиденье «воксхолла» и захлопнула дверцу. Мама проводила меня до дороги. Я кинулась к ней и клюнула ее где-то в области уха. Потом загремела ключами от машины, но она дотронулась до моей руки, прося задержаться.

— Когда ты была маленькой, — медленно заговорила она, — ты не любила, когда тебя целовали. Отбивалась руками и ногами, чтобы только тебя выпустили. И только уложив тебя в постель, я могла гладить тебя по головке, когда ты засыпала. Тогда я могла украдкой тебя поцеловать.

Я улыбнулась, не разжимая губ.

— Надо же.

Ее лицо осветилось улыбкой. Я еле разобрала то, что она бормотала себе под нос:

— У ребенка были самые мягкие на свете щечки.

— У ребенка? — сурово спросила я и оглянулась, но улица была пустынна.

— У тебя, — объяснила она.

— Почему тогда ты не сказала «у моего ребенка»? Я ведь твой ребенок, а не просто ребенок.

— Конечно, ты мой ребенок, а это значит Ребенок с большой буквы, а не просто ребенок в общем смысле слова, это значит Единственный ребенок в мире, потому что нет другого такого ребенка, как ты.

Странно, но она говорила это не в прошедшем времени. И от этого мне было очень хорошо. Мне хотелось ее обнять, но я не знала, как это сделать.

Она засмеялась:

— Все матери говорят всякую чепуху своим детям. Просто себя не узнаешь. Просто становишься безумной от любви.

Я же не могла накинуться на нее, как вампир, так что я сказала глухим голосом:

— Ну… а что теперь?

Она смутилась:

— Теперь можно обняться.

Я постаралась не съежиться от смущения. Обняться. Это из лексикона тоненьких розовых книжных новинок, их вкладывают в конверты с чулками, и потом они захламляют твои книжные полки, заставляя горько сожалеть о древесине, погубленной ради производства бумаги, на которой они напечатаны.

Ее усталое лицо сморщилось, мой подбородок оказался на ее плече, сморщилось и мое лицо. Руками она прижимала мои лопатки, нежно гладя меня по волосам, мягко, с невероятной осторожностью раскачивая меня взад-вперед, как будто убаюкивая.

— Расслабься, — бормотала она, — расслабься.

— Мам? — сжалась я.

— Что, моя дорогая?

— Почему расслабиться?

— Тебя всегда было трудно уложить спать. Несколько раз было так, что я повторяла «расслабься», и ты засыпала. А однажды ты вдруг поняла этот трюк, и больше он не действовал, я с таким же успехом могла кричать: «Караул!» Но мне все же нравилось повторять слово «расслабься».

Я вздохнула, как старая собака, лежащая у камина. Мама быстро повернула голову и от души поцеловала меня в щеку, по-настоящему звонко чмокнула. И прошептала:

— У этого ребенка самые мягкие на свете щечки.

Я закрыла глаза и расслабилась.

Мама, мамочка, мамочка.