Читать книгу - "Я тебя не хочу - Елена Тодорова"

хватит! Просто не хочу доводить и без того критическую ситуацию до катастрофы.

— Должна напомнить тебе про возможности вилки, лось, — выдаю на улыбке, когда садимся за стол. — Надеюсь, ты понимаешь, что я не та девчонка, с которой можно замутить. Максимум по-товарищески затусить.

Он ухмыляется. Не комментирует.

— Думаю, тебя нужно прикрыть, — с этими словами дает мне свой блейзер.

Я колеблюсь, мечась между протестом и смущением. Последнее в итоге побеждает. Забирая у Шатохина пиджак, спешно кутаюсь. Чтобы незаметно перевести дыхание, направляю взгляд вниз на танцпол. Сосредотачиваясь на двигающихся между танцующими синих лучах, пытаюсь утихомирить заодно и сердце. Но оно продолжает колотиться, словно подуставший мотор гипертоника после лошадиной дозы кофеина.

— Прости за Филю, — говорит Чара, не подозревая, что мне бы было легче без этих извинений. Вздрагивая, морщусь. — Черт знает, что на него нашло. Никогда его таким не видел.

— Да по фигу. Мне от его фестивалей ни холодно, ни жарко, — отмахиваюсь я. Опуская взгляд, вытаскиваю из-за пояса шорт телефон. — Нужно написать подруге, — вспоминаю с некоторым опозданием. — Не против, если она поднимется? Мы немного посидим. Домой уж пора.

Парни не возражают. Так что Мария вскоре присоединяется к нам.

— Если честно, я удивлена, что вы не такие, как Дмитрий Эдуардович, — тарабаню я с усмешкой.

Чего эта легкость стоит мне? Кажется, год жизни отдаю.

— Между нами не такая большая разница. Просто в кое-кого бес вселился, — говорит Шатохин, разливая по бокалам шампанское.

Я уж молчу, что считаю странным пить его в клубе. Для меня это напиток Нового года.

— Да уж… А я всегда думал, что Бойка в нашей пятерке самый припизднутый, — замечает Чарушин.

— Мм-м… — протягиваю я после глотка шипучего. Преодолевая гортань и прочие ходы, оно летит в мой спазмирующий желудок колючим шаром. — Кстати, как он умудрился жениться?

Не знаю, почему меня так сильно интересует эта тема.

— Влюбился, вот и женился, — сухо делится Артем.

Это не тот ответ, на который я рассчитываю.

— А ты? — выпаливаю для себя самой неожиданно. — Ты влюблялся?

По глазам Чарушина вижу, что этим вопросом я ненароком задела за живое.

— Прости, — толкаю задушенно, прежде чем он кивает.

— Ерунда, — сипит он с натужной улыбкой. — Все в прошлом.

Отворачиваясь, невольно обращаю внимание на то, что за столом Фильфиневича собирается толпа. Не похоже, чтобы он успокоился. А я… Мне безумно больно смотреть на него. Душа в припадке бьется. Каждое ее трепыхание причиняет столько страданий, что кажется, будто именно оно станет последним.

И все это только от переглядок с Люцифером.

Так он еще… У меня на глазах целует какую-то девчонку.

Похрен. Конечно, похрен.

Просто адская сила завладевает моим сердцем. Заставив его задрожать, она заявляет о чувствах, которые я не смею признать.

Не могу! Не хочу! Не должна!

Пошел ОН к черту!!!

Просто в воздухе гарь. Кто-то что-то курил?! Уверена! Слизистую и глаза выедает. Кроме того, этот токсин оказывает взвинчивающее воздействие на центральную нервную систему. Мне хочется вскочить и закричать. Впиться ногтями в собственную грудь. Драть ее до тех пор, пока пальцы не дойдут до пульсирующих бешеной болью гнойников. Огласив воплем мир, я бы вспорола эти капсулы, закончив все раз и навсегда.

Но…

Так нельзя.

Выдерживая взгляд этого мудака, едва не теряю сознание. Моргаю, а в моменте будто режимы какие-то переключаются. Сердце разваливается. Рассыпается по нутру горячими углями. Каждый обломок пульсирует с такой свирепой мощью, будто намеревается вырасти в полноценную мышцу.

Хочу перестроиться. Начать дышать по-другому. Но вместо того, чтобы уйти в позитив, отравляюсь едким трупным запахом. Так смердит моя собственная плоть. Не чувствую себя живой.

— Давай, покажи суку, — подначивает меня ни хрена не понимающий Шатохин.

— С чего вдруг? — шепчу я хрипло. Усмиряя надвигающуюся душевную бурю, смеюсь. Проступающие слезы выдаю за избытки веселья. — Все в порядке с психикой, — дурковато пальцем у виска прокручиваю. — Странные агрессивные клоуны меня не кошмарят.

Ребята ржут. Я тоже хохочу все громче, чуть на стол грудью не ложусь.

Когда же Тоха зовет спуститься на танцпол, соглашаюсь, лишь бы не видеть Фильфиневича. Пребывая в каком-то коматозном состоянии, пытаюсь отдышаться, как вдруг долбанутый лось хватает меня, сжимает своими лапищами и с остервенелой страстью присасывается к моему рту.

Без сожалений засаживаю ему коленом между ног, как только представляется такая возможность.

— Вот тебе и сука! — выкрикиваю я задушенно, когда он, подвывая, сгибается. — Я предупреждала, что со мной такие штуки не канают! Ты думал, я шучу?!

— Ненормальная! — рычит он.

— Да! Все, чего я хочу сейчас — еще раз тебе заехать! Едва сдерживаюсь! Все-таки лежачих не бьют.

— Что случилось? — врывается между нами всполошенный Чара.

А за ним подтягивается и охрана ночного клуба.

— С тобой все в порядке? — участливо интересуется перепуганная Мария.

— Конечно, — отрывисто отзываюсь, отвечая на ее объятия. — Пойдем. Вызовем такси.

По дороге к выходу нас догоняет Чарушин.

— Я провожу.

— Не стоит, — отказываюсь, изо всех сил скрывая то, как жестко меня трясет. — Думаю, твоему другу больше помощь нужна.

— С ним все в порядке, — буркает Артем недовольно. — Не рассыплется.

[1] «Bu kadar mi», Emre Altug.

_____________

Всем спасибо

42

У этого сражения эффект ударной волны.

© Амелия Шмидт

— Ты мне нравишься, — заявляет Чарушин так просто и, Господи, так неожиданно, что я теряюсь.

Меня паралич сковывает, а он, блин, ржет.

Мы на море. По бедра в воде. У каждого в руке по бутылке шампанского. Ждущий на пляже таксист, за любезно сунутые Артемом деньги, взял на себя дополнительные обязанности и врубил для нас музыку. Треки, конечно, из прошлого тысячелетия, но нам весело. По крайней мере, было минуту назад, когда мы в три голосины орали «It's the final countdown[1]».

Не спрашивайте, как здесь оказались. Сама не знаю, в какой момент перестроился маршрут. Наверное, никому из нас на самом деле не хотелось ехать домой.

— По-моему, кому-то пора закругляться с шампанским, — крякаю я после паузы.

И к необычайно теплому смеху благородного Артема Чарушина присоединяется милое хихиканье Марии.

— Говорю без всякого подтекста, Шмидт. Нравишься как человек. Ты крутая. Живая. Настоящая.

Такое количество комплиментов заставляет меня еще сильнее смутиться.

— Прекрати, — шепчу сконфуженно, брызгая в Чару водой.

Он не пытается уворачиваться. Только на мгновение зажмуривается. Взмахом ладони сгоняет капли с лица.

— Ты должна приехать ко мне в гости, — продолжает с обезоруживающе широкой и красивой улыбкой. — Я познакомлю тебя со своей семьей.

Что-что? Со своей семьей?

Я в бреду?

Едва справляюсь с оторопью.

— Боже, кто ты такой? —