Читать книгу - "Дорогой Дуэйн, с любовью - Элиза Гордон"

того, как подберем тебе что-нибудь из одежды. У тебя завтра свидание со Скалой, помнишь?

— Я не могу поверить, что это происходит на самом деле. Все это...

— Ты помогла этому случиться, дорогая.

— Ты помог этому случиться.

— Я лишь немного признаю свою заслугу.

— Я действительно собираюсь встретиться со Скалой. Что я скажу? Какое платье надеть? Что-нибудь сексуальное?

— Да, пожалуйста, — улыбается Марко.

— Но я не хочу, чтобы он думал, что я заигрываю с ним. Хотя, если я предложу что-нибудь слишком консервативное, он подумает, что я старая леди или что я чопорная, и тогда, возможно, он не расскажет мне анекдот, потому что побоится меня обидеть. О, боже, мне нужно не забыть закрыть рот, пока он не начал болтать о каких-то пустяках, которые я ношу с собой с двенадцати лет. О, я должна взять с собой визитную карточку, которую дал мне человек, занимающийся стойкой на руках! Как думаешь, Дуэйн подпишет ее?

— Иди домой. Побольше жидкости, — инструктирует он. — При необходимости прими ибупрофен. На ужин много белка. И хорошенько выспись.

— Марцеллус, мне нужно найти платье.

— Ты найдешь, — говорит он. — Ты сегодня отлично справилась, Дени. Я горжусь тобой. — Он обнимает меня, сжимает в объятиях, а затем снова целует. Это быстро стало моей самой любимой вещью на свете: его легкая щетина, его полные губы на моих губах, то, как он держит мою голову, словно я сделана из стекла, но закаленного стекла — он нежен, но в его хватке чувствуется сила.

— Ты уверен, что не хочешь пойти со мной домой? — Шепчу я ему в губы.

— Все хорошее приходит к тем, кто ждет. — А потом он отступает, наши пальцы переплетаются, и на его лице написано озорство.

Если бы Флекс Кавана не поддерживал меня, я бы превратилась в лужу на дымящемся асфальте.

* * *

Технически я не нарушаю никаких законов по дороге домой — за исключением этого глупого ограничения скорости, и действительно, разве это не больше похоже на руководство?

Припарковав машину, я взлетаю по лестнице, вожусь с ключами и проклинаю свою дурацкую входную дверь, которая царапает пол, когда я ее открываю.

— Сюрприз!

Я чуть не описалась. В моей гостиной собрались люди: Джеки, Жоржетт и Мэри Мэй, хромающая Эстер, мускулистая Триш, Шарлин, Шелли, Лидия и Вив, у которой Олдос покоится на ее растущем животике. Вдоль спинки дивана и на металлической вешалке для одежды, расположенной перед книжными шкафами, — платья. Целая куча платьев.

— Как, черт возьми... вы узнали? Вы все знали? — Общий смех и восторженные возгласы рассказали мне все, что мне нужно было знать. — Как вам, ребята, это удалось? И откуда все эти платья?

— Марко связался с нами десять дней назад, и мы приступили к работе.

Не могу в это поверить. Я не могу поверить во все, что этот мужчина сделал для меня.

Женщина, у тебя ушло на это слишком много времени.

У меня подкашиваются колени при воспоминании о том, как его губы касались моих, и я опираюсь на столик перед диваном.

Жоржетт прижимает к себе Мэри Мэй, лицо которой уже вымазано розовым сахаром. Я не вижу здесь своих племянников — полагаю, это мероприятие только для девочек.

— Но... как?

— Мы очень хитрые, когда объединяем свои усилия. Так, всё, Даниэла, дареному коню в зубы не смотрят, давай просто поиграем в переодевания! — Командует Джеки, резко разворачивается, чуть не задевая меня своим каштановым хвостом. — Кто отвечает за шампанское?

— Я! — Лидия проскальзывает на кухню. Я почти прошу ее пригнуться, но она не может быть такой высокой.

— Прежде чем что-то делать, я ДОЛЖНА принять душ, — говорю я.

— Да. Пожалуйста. Мы даже отсюда чувствуем твой запах, — поддразнивает Шелли.

Прежде чем скрыться в своей комнате, чтобы очиститься от всего моего запаха, я не забываю взять свой дневник, который Марко дал мне, чтобы я писала письма Дуэйну Джонсону, из коробки с книгами Хоуи на кухонном столе. Я спрятала его среди корешков, но не хочу рисковать. Можно подумать, я усвоила урок, раз оставляю свои личные послания на виду. С другой стороны, когда я уходила отсюда сегодня на рассвете, я и представить себе не могла, что, когда вернусь домой, моя уютная квартира превратится в отдел деловой одежды Nordstrom.

Я включаю душ, настолько горячий, насколько могу выдержать, несмотря на то что на улице все еще стоит жара. После первого ополаскивания волос дно душа темнеет, в нем больше грязи, чем воды. Я быстро умываюсь, чтобы прислониться к кафельной стене и позволить горячей воде размять мои мышцы, не в силах и не желая стирать восторженную улыбку со своего лица, прокручивая в голове события этого дня — в частности, последнего часа. Его руки на моем лице, моих волосах, моем теле, он говорит мне, что так гордится мной, говорит, что ждал, когда я сделаю первый шаг, он признается, что все эти недели у него тоже были чувства ко мне...

Тук-тук. Дверь ванной открывается.

— Дени, у тебя есть лифчик без бретелек, да? И подходящие трусики? — Спрашивает Жоржетт.

Все еще улыбаясь, я закрываю кран, заворачиваюсь в полотенце и выхожу.

— Да, но я немного изменилась, поэтому то, что у меня есть, сидит не так, как должно.

— Да, твоя задница теперь меньше моей. Я тебя за это ненавижу.

— Но у тебя трое детей. Тебе можно. К тому же, — я разворачиваю ее и осматриваю сзади, — у тебя все еще красивая задница.

Жоржетт стоит передо мной, положив ладони на мои все еще влажные плечи — она стала ниже ростом на несколько дюймов. Совсем крошечная, и я уверена, что она все еще меньше меня во всех отношениях несмотря на то, что она на пятнадцать месяцев старше и у нее трое детей. Мы в шутку зовем ее Эластика (прим. — персонаж из мультфильма «Суперсемейка»). Она превращается в ребенка и возвращается к своему прежнему росту. Ее пушистые светло-рыжие волосы собраны на затылке в неаккуратный хвост, выбившиеся локоны дугой падают на лицо, отчего она выглядит на все пятнадцать.

— Я действительно гордилась тобой сегодня, сестренка, — говорит она. — Я понятия не имела, что все это значит, поэтому до сих пор испытываю благоговейный трепет.

— Спасибо, Жоржетт.

— Скала — просто потрясающий.

— Я говорила тебе это миллион лет.

— Я никогда не увлекалась рестлингом. Это было что-то вроде того, что было между тобой и Джеральдом Робертом Стилом.

— Ты помнишь о нем что-нибудь хорошее?

— Для нас с Джеки он был не таким отцом, как для тебя,