Читать книгу - "Общество психов - Кэролайн Пекхам"

Взлет был захватывающим. Я наблюдала, как огни взлетно-посадочной полосы исчезают под нами, когда мы поднимались все выше, выше, выше в небо, прижавшись лицом к иллюминатору и любуясь мерцающим миром внизу. Когда мы поднялись над облаками и огромная луна осветила весь пушистый мир под ночным небом, я замерла с открытым ртом, очарованная каждой каплей серебристого света, целующего облака.

На борту нас ждала новая одежда, и, хотя она была скучной, как мешок фасоли, я переоделась в черные леггинсы и уютный серый свитер, натянула носки и свернулась калачиком на своем сиденье. Найл сидел рядом со мной в своем большом кремовом кресле, не проявляя ни малейшего интереса к виду за окном, даже когда я указала на облако, похожее на гигантскую репу, поедающую гриб.

На нем был темно-синий спортивный костюм, а его покрытые татуировками пальцы нервно сжимали подлокотники кресла, пока сам он смотрел в никуда, глубоко нахмурившись, как будто решал самую сложную математическую задачку в мире. Я никогда не была сильна в математике, числа были для меня коварными существами, которые всегда кружились у меня в голове, когда я пыталась укротить их, хихикали надо мной, когда я пыталась сложить парочку из них вместе и соединить, чтобы получилось число побольше. Нет, эта цифирная культура была не для меня. Мой ум не складывал, а разбирал на части, создавая из осколков фантастические миры.

Долгое время это была единственная компания, которая была у меня. В моей голове у меня были друзья, которым я нравилась, и я могла быть кем угодно. Принцессой-злодейкой или безжалостной убийцей. Никто не мог указывать мне, кем быть в моем воображении, никто не мог там обидеть меня, отвергнуть или заставить почувствовать себя странной. Это делали люди снаружи. Реальный мир смотрел на меня и отвергал, но люди, которых я придумала в своей голове, не могли этого сделать. В конце концов, я их выдумала.

Найл был первым человеком из внешнего мира, который увидел меня такой, какая я есть, и не отверг. Он ответил на мою чудаковатость своей собственной, и сегодня вечером я подумала, что это было оно. Все те красивые признания, что он шептал, прижимая меня к постели, горящие взгляды и поцелуи, покалывание от которых я все еще ощущала на своих губах. На мгновение все стало прекрасным — самым ярким чувством, которое я когда-либо испытывала в этом отвергающем реальном мире.

Но теперь он совсем притих, сидел как гусь, потерявший клюв, и ничто из того, что я говорила или делала, не вызывало у него никакой реакции. Сожаление поселилось глубоко в его чертах и вызывало острую боль в моем сердце, когда я украдкой бросала на него взгляды, зная, что я была его причиной.

— Я пыталась сказать тебе, — сказала я после долгого молчания, думая, что, может быть, он не так сильно сожалел бы, если бы я заставила его понять, что я хотела, чтобы именно он сорвал мою «клубничку». — Но потом это произошло, я отвлеклась, и мне это так понравилось, что я решила, что это уже не имеет значение. Но я не хотела не говорить тебе, скорее, не успела. Как если бы я шла вокруг куста шелковицы, но свернула в город членов, понимаешь?

— Бруклин, — вздохнул Найл, проводя ладонью по лицу, прежде чем посмотреть мне прямо в глаза. — Я бы никогда не занялся с тобой сексом, если бы знал.

Ой. Гленда умерла. Крякнула в последний раз, с глухим стуком упала на землю и больше не поднялась.

Я кивала, и хотя мой рот был открыт, я не могла произнести ни слова. Слезы навернулись мне на глаза, и, прежде чем я осознала это, они потекли ручьями. Я попыталась поймать их пальцами, чтобы сдержать. А потом резко повернулась лицом к окну: луна была такой яркой и бдительной, как всегда. Но я больше не находила ее красивой, она, казалось, насмехалась надо мной, а кратеры на ее поверхности вытянулись в усмешку.

— Конечно. Да. Конечно. Оки-доки. Все в порядке. Точно. Поняла. — Я отсалютовала ему, не оборачиваясь, вытирая слезы и пытаясь усилием воли втянуть их обратно.

— Паучок, — тяжело произнес Найл, его рука обвилась вокруг меня, и, хотя я сопротивлялась, он был слишком силен, поэтому вытащил меня прямо с моего места и посадил к себе на колени.

Я посмотрела на него, чувствуя ком в горле, не зная, что делать с эмоциями, которые бушевали в моей груди, как два носорога и слон. Там для них было мало места, а теперь, когда Гленда умерла, кто будет присматривать за ними?

— Дело не в тебе, любовь моя, — сказал Найл, поглаживая меня по щеке большим пальцем. — Я осквернил то чистое, что было в тебе. В чем-то ты темное создание, но в другом так невинна. И теперь я разрушил эту невинность, а ведь я никогда этого не хотел. Никогда, — его голос дрогнул от ярости, а я пыталась выдавить слова сквозь ком угля, застрявший в горле.

— Я не невинна, Адское Пламя, — сказала я, бросив на него умоляющий взгляд. — Я знаю, что мне нравится играть в игры, танцевать и делать всякие глупости, но я взрослый человек. Убийца. Я цепляюсь за волшебство в мире, потому что его слишком мало. Поэтому я создаю его для себя. Я бегаю, играю, прыгаю и делаю все, что хочу, потому что не обязана делать то, чего от меня ждет общество. Я свободна от его оков, в отличие от любого другого взрослого на этой планете. Я не подстраиваюсь. Я не меняю свои привычки и не опускаю голову, когда кто-то смотрит на меня косо. Я не исправляю свое поведение, и не пытаюсь вписаться. Потому что вписываться — это чертовски скучно. Это клетка, в которую все так охотно заходят, просто чтобы не выделяться. Подростки отказываются от своих кукол, прячут свои любимые игрушки и стыдятся, если их находят друзья. Но почему мы должны отказываться от своих кукол, Адское Пламя? Почему мне не могут нравиться блестки, феи и прыжки на батутах только потому, что общество решило, что мне больше не разрешено играть? Это крабье дерьмо.

Взгляд Найла смягчился, когда он понял, что я пыталась сказать. Потому что, конечно, он понял. Мы с ним были одинаковы.

Я продолжила тараторить, осознавая, что, возможно, несу чушь, но мне нужно было выговориться.

— Дело не в том, чтобы быть взрослыми, а в том, чтобы