Читать книгу - "Мой темный принц - Паркер С. Хантингтон"

стоят со вторым местом – «Русалочка» и «Красавица и чудовище» в версии 90-х. Но «Русалочка» тоже далека от «Красавицы и чудовища». Иерархия предельно ясна.

– Моя самая большая любовь из инди-фильмов?

– Джейк Джилленхол в «Донни Дарко».

– А из блокбастера?

– Ничья между накачанным Девом Пателем и Майклом Б. Джорданом со времен «Огней ночной пятницы».

– Худший Бэтмен?

– Проще простого. – Я закатил глаза. – Вэл Килмер. Я бы знал ответ на этот вопрос, даже не будь мы знакомы.

Брайар захихикала, снова надкусив бургер, и мое сердце растаяло.

– Хотя чем же он так плох?

Вот оно.

Вот чего мне не хватало. Я предпочту ее гнев безразличию, но на самом деле рассчитывал добиться расположения.

Не знаю, что побуждало меня продолжать попытки завоевать ее. Ничего не выйдет.

Я слишком травмирован. Она слишком осторожна.

Я не вступал в моногамные отношения. А она не желала связываться со мной.

Мы улыбались друг другу, как два идиота.

И хотя шансов у нас мало, я все равно хотел попытать удачу. Последние пятнадцать лет я все четко планировал, прежде чем взяться за дело, но вдруг начал добиваться эту женщину, которая непременно разобьет мне сердце.

Или, того хуже, сожжет его дотла.

Глава 61

= Оливер =

Брайар устроила самую сексуальную сцену со времен той, в которой Мэган Фокс поджигает себе язык в фильме «Тело Дженнифер», и доела бургер за один присест, надув щеки, как бурундук. Отодвинула тарелку, и та заскрежетала по мраморной столешнице.

– Можно мы возьмем несколько твоих машин? – Брайар со вздохом откинулась на спинку. – Хочу показать девочкам окрестности.

– Только если сама не сядешь за руль. – Я заметил, что припухлость у нее на виске спала и зелено-фиолетовый синяк вокруг нее прошел. Но осторожность все равно не помешает. – Тебе нельзя водить машину, пока доктор Коэн не даст добро.

– Я прекрасно себя чувствую. – Она нахмурилась. – Нормально.

– Очень рад это слышать. Но все равно не позволю тебе сесть за руль без одобрения доктора Коэна.

– Не позволишь? – Брайар вскинула брови. Так, ладно. Неудачно выразился. – Я не прошу разрешения, Оливер.

– А я все равно его тебе не дам, так в чем проблема?

Я знал, что веду себя отвратительно. Но от старых привычек трудно избавиться, а моя склонность говорить самые большие гадости как раз и удерживала людей на почтительном расстоянии. Каждый мой вздох призван провоцировать и раздражать. В особенности это касалось женщин, которые часто прощали мне мои недостатки. Слова просто вылетали из моего рта, пока я не успел одуматься.

Ее глаза, словно две огромные луны, глядели на меня в потрясении.

– Послушай. – Я поднял руки. – Я мог выразить это как-то иначе…

Она указала на дверь.

– Выйди.

Ее подруги, устроившиеся на шезлонгах, приподняли головы и повернулись к нам.

Я вскинул бровь.

– Строго говоря, мы и так на улице.

– Ладно. Тогда зайди. – Она пожала плечами. – Главное, держись от меня подальше.

– Это мой дом.

– И моя вечеринка, а ты не приглашен.

– Нельзя отозвать приглашение на вечеринку, которая проходит в моем собственном доме.

– Ты прав. Я не отзываю приглашение. Тебе его вообще не давали. – Она похрустела костяшками пальцев, готовясь встать. – Могу проводить тебя в дом, если так хочешь.

Откуда у этой женщины смелость вести себя как солдат Джейн в крошечном бикини? Я безумно возбудился. До такой степени, что беспокоился, как бы член не отвалился от резкого движения. Возбужденное достоинство и так уже плотно упиралось в пояс охотничьих брюк.

Брайар явно хотела, чтобы я спорил с ней. Я знал это, как и то, что она осознавала нелепость своей просьбы. Было бы смешно выгонять меня из собственного дома. Но в то же время я хотел угодить ей. За тридцать три года у Брайар никогда не было возможности покапризничать. В детстве она упорно пыталась заслужить хоть каплю родительской любви, которой так и не добилась. Она никогда не бунтовала. Никогда не грубила. Никогда не совершала ошибки. Никогда не была ребенком.

С двадцати лет она совмещала работу и учебу. Всегда исправно платила за обучение. Никогда не гуляла допоздна. Никогда не прогуливала рабочую смену. Никогда не испытывала удовольствие совершить ошибку, уже будучи взрослой. А теперь, когда ей чуть за тридцать, я хотел дать ей такую возможность. Позволить выйти за рамки допустимого и показать, что все равно принимаю ее, даже если она напортачит.

Я вскочил, поднял обе руки и попятился к дверям гостиной.

– Ухожу, ухожу.

Мне не нравилось, когда со мной обращались как с одноразовой салфеткой, тем более женщина, которую я когда-то любил, но нравилось давать ей возможность выигрывать в спорах.

Я пошел прямиком на кухню. Запах барбекю меня добил. Я открыл холодильник, собравшись съесть все его содержимое, и принялся снимать крышки со всех пластиковых контейнеров, какие попадались на глаза. Тьфу ты. Брокколи на пару. Вареная куриная грудка. Рис с цветной капустой. Гадость, которую я обычно ел, чтобы поддерживать десятипроцентный уровень жира в организме. Я бросил замороженные куриные наггетсы во фритюрницу, а затем высыпал две пачки лапши быстрого приготовления в кипящую воду. Какой смысл иметь тело как у Криса Хэмсворта, если Брайар не желала его оседлать?

Я вздрогнул от громкого стука и выронил дуршлаг. Лапша провалилась в слив, а с ней и моя душа. Я оторвал взгляд от раковины. Брайар сжимала в крошечных кулачках поднос, которым жахнула по разделочному столу. Недопитые коктейли расплескались из бокалов, забрызгав все вокруг.

– Я пришла загрузить посудомоечную машину. – Она смахнула прядь волос, упавшую на глаза. – Ни к чему заводить разговор.

Идет. Я молча кивнул, намеренно вставая у нее на пути, пока она двигалась по кухне. Плавки бикини небрежно съехали между ее ягодиц, соски выступали под топом, как два крошечных бриллианта. Я хотел взять их в рот прямо через ткань и показать ей: пускай ее мозг ненавидит меня, но тело не разделяет это чувство.

Брайар дернула за ручку посудомоечной машины и стала складывать в нее бокалы из-под коктейлей.

– На что смотришь?

– Тебе помочь?

– Поможешь, если заткнешься. – Так и оставшись на корточках, она ощупала столешницу над головой, нашла бокал и положила его в посудомойку. – То, что произошло там, было крайне унизительно. Ты говорил как мой отец.

– Не обижайся, но твоему отцу было бы плевать. Он бы пустил тебя за руль. А мне не все равно, поэтому я оберегаю тебя от беды. Всего через несколько недель ты снова сможешь водить. Я не стану рисковать. А пока сам могу отвезти тебя, куда захочешь. Побуду твоим подкаблучником. Будет весело. – Я замолчал, призадумавшись. – Ну, по крайней мере, тебе.