Читать книгу - "Пешка дьявола - Трейси Делани"

пот с груди, пока Николас подходит ко мне. Мне неинтересно болтать с братом, и я не в настроении отвечать на кучу вопросов.

— Оставь меня. — Я направляюсь к двери, но, когда я прохожу мимо него, он резко протягивает руку и хватает меня за бицепс.

— Ксан, что случилось?

Я качаю головой: — Оставь.

— Это Имоджен? — Он внимательно изучает моё лицо. — У тебя обе брови на месте, так что это уже что-то.

Я знаю, он пытается разрядить обстановку, но мне неинтересны легкомысленные отношения. Я поднимаю плечо, и он отпускает меня.

Я уже почти вышел оттуда, когда он крикнул: — Ты знаешь, где я!

Я останавливаюсь, а затем выхожу, захлопнув за собой дверь. Приняв душ, я наклеиваю пластырь на самые сильные порезы и направляюсь в кабинет. Сердце бьётся об пол, когда я вижу конверт на краю стола с пометкой — личное и моим именем на нём.

Она их подписала.

Это глупо и нелогично, но где-то в глубине души я надеялся, что она этого не сделает. Что она будет бороться за нас ещё упорнее. В конечном счёте, это ничего бы не изменило, но садист во мне хотел, чтобы она хотя бы попыталась.

Я поднимаю конверт и переворачиваю его вверх дном. Конфетти рассыпается, разлетаясь по столу. Мне требуется секунда, чтобы понять, что это за бумажки. Она порвала бумаги. Она порвала эти чертовы бумаги. Среди всего этого беспорядка есть записка. Я поднимаю её и просматриваю.

Александр, вот документы о разводе. Пару недель назад я бы с радостью их подписала, но всё изменилось. Я люблю тебя, тупица, и знаю, что ты тоже меня любишь. Мне нужно кое-что сделать, но когда я закончу, мы всё решим. Нет ничего невозможного, если двое любят друг друга. Хватит ходить вокруг да около и позволять себе обходить стороной всё сложное. Вернусь максимум к пяти.

Имоджен

Облегчение, охватившее меня, было мощным, как цунами. Я хватаюсь за край стола и расплываюсь в улыбке.

Вот моя девочка. Моя маленькая пешка. Моя чертова королева.

Может быть, всё-таки есть выход из этой ситуации. Может быть, если я скажу ей, почему не хочу детей, она выберет меня, а не материнство.

И я достаточно эгоистичен, чтобы позволить ей это.

Чувства, изливающиеся на страницах моего дневника, шокируют даже меня, и я всё же написал их, хотя, уверен, был в каком-то трансе. Я размышлял, как правильно объяснить Имоджен свое нежелание иметь детей, и решил, что если перечитаю написанное после убийства Аннабель, это поможет мне упорядочить мысли.

Когда я думаю о детях, больше всего меня пугает непредсказуемость. В моей жизни мало что можно контролировать, но с детьми всё иначе. Хотя я могу соблюдать правила и принимать необходимые меры безопасности, жизни без риска не бывает. Не для Де Виль и не для Фрэнка Джонса, работающего на автомобильном заводе. Жизнь полна риска, но, избегая детей, я защищаю себя от сокрушительной боли их потери.

Я знаю, что такое потеря. Это когда сердце вырывают из груди, оставляя пустую оболочку, а краски жизни выцветают до чёрного, белого и серого. Это просыпаться каждое утро с пустотой, которую ничто не заполнит. Это безысходное отчаяние, которое преследует тебя, куда бы ты ни пошёл.

Дверь моего кабинета распахивается, и Николас врывается внутрь. Я собираюсь выгнать его и сказать, что я всё ещё не готов. Мне не хочется говорить по душам, но пораженное выражение его лица останавливает меня.

— В чем дело?

— Это Имоджен. Она пропала.

У меня пересыхает во рту, а сердце замирает. — Что значит, пропала? Ты проверял конюшни?

Он качает головой. — Виктория тайком вывезла её с территории.

— Что? — Я предположил, что записка Имоджен о том, что у неё есть дела, имела в виду, что ей нужно побыть одной после того, как я ошеломил её своими требованиями развода. Я ни на секунду не допускал мысли, что она покинет пределы Оукли.

— Она сказала, что её попросила об этом Имоджен. Что у неё было какое-то дело в Лондоне, и она не хотела, чтобы с ней были телохранители. Когда Виктория пришла на условленное место встречи, Имоджен там не было. Она подождала тридцать минут, затем запаниковала и позвонила Элизабет, которая затем позвонила мне.

Я уже на ногах, расхаживаю. Какого чёрта она делала в Лондоне? — А как давно они должны были встретиться?

— Час назад.

— Черт возьми! — Я бью кулаком по столу.

Если её забрал кто-то из моих врагов, она может быть где угодно. Я хватаю телефон. Найти её не проблема. Вопрос лишь в том, как далеко она находится и сколько времени мне потребуется, чтобы до неё добраться. Возможно, она уже в самолёте и в воздухе.

Я открываю приложение, увеличиваю масштаб, чтобы увидеть результат. Точка — стационарная. Сжимаю экран, увеличиваю ещё больше. — Она в доме в Чок-Фарм. Ты со мной.

На ходу я отправляю групповое сообщение Дугласу и Стивену с просьбой встретиться с нами у входа в дом вместе с координатами дома в Чок-Фарм. Мы оценим ситуацию, когда приедем, и, если понадобится, привлечём дополнительную помощь. Но одно можно сказать наверняка: тот, кто её забрал, труп. Они, блядь, мертвецы.

— Подожди. Откуда ты знаешь, где она? — спрашивает Николас.

Я игнорирую его и спускаюсь по лестнице на первый этаж, перепрыгивая через две ступеньки. Машина резко останавливается, когда мы выходим из дома. Мы садимся на заднее сиденье, и Николас смотрит мне прямо в глаза.

— Ты ее чипировал, да?

— И я, блядь, молодец, что так поступил, учитывая, что у неё есть друзья вроде Виктории, — рычу я. — Поехали, Дуглас.

— Поверь мне, — говорит Николас, когда машина мчится вперёд. — Если бы Виктория была моей, я бы отшлёпал её так, что она бы неделю сидеть не смогла.

— За исключением того, что она не твоя.

— Я, блядь, всё равно это сделаю. Ей нужно преподать урок. О чём она, чёрт возьми, думала, увозя жену Де Виль из поместья без защиты?

— Она не думала, как и Имоджен.

— Ну, теперь ты можешь ее отшлепать. — Он ухмыляется, и я знаю, что он пытается меня успокоить, потому что он, как и я, знает, чем рискует.

Нет.

Я не могу позволить этим мыслям зайти слишком далеко. Возможности слишком ужасны.

— Мы знаем, у кого она? — спрашивает Николас. — Я не знаю, есть ли у нас связь с Чок-Фарм.

Я использую наши защищённые платформы для поиска по адресу. Ничего подозрительного не