Читать книгу - "Замочная скважина - Джиджи Стикс"

— говорит он, поднимая тот самый чёрный кожаный ремень. Его голос хриплый, полный обещания мук. — Буду смотреть, как ты борешься за воздух, как синеют твои губы. Буду держать тебя на самой грани, снова и снова. Заставлю молить о смерти, как о милости.»

Он поднимает ремень и хлещет им по воздуху, как кнутом, с свистом рассекая пространство. Я отступаю дальше, за стол, и моя спина упирается в холодную, сырую стену. Моя рука скользит по ней, ища хоть что-то, хоть какую-то опору, и натыкается на что-то металлическое, холодное и рыхлое от ржавчины — на кольцо, вделанное в доску.

И в этот момент Рочестер делает новый выпад, его тень нависает надо мной, ремень занесён для удара. Я в отчаянии дёргаю за кольцо, не думая, просто пытаясь оттолкнуться от чего угодно.

И пол уходит у меня из-под ног.

Доска, на которой я стояла, с грохотом проваливается вниз, открывая чёрный, зияющий провал. Я падаю назад в темноту, и мой беззвучный крик растворяется в гулком, холодном пространстве под полом.

 

СОРОК ОДИН

Мгновение спустя — которое растянулось в вечность свободного падения, — я с глухим, болезненным стуком приземляюсь на бок. Удар выбивает воздух из лёгких одним коротким, мучительным выдохом, а в бедре и плече вспыхивает острая, жгучая боль, разносясь по всему телу. Я лежу, не в силах дышать, глотая темноту, пока постепенно в легкие не начинает врываться холодный, спёртый воздух, пахнущий плесенью, землёй и чем-то ещё — чем-то давно мёртвым. С трудом, кряхтя от боли, я поднимаюсь на ноги в абсолютной, непроглядной темноте. Что это было, чёрт возьми? Люк? Ловушка? Или просто сгнившая доска, не выдержавшая моего веса?

Я протягиваю руки перед собой, нащупывая в пустоте хоть что-нибудь — стену, столб, любую точку опоры. Надо мной, в квадратном проёме, вырезанном в потолке, зияет полоска серого света, и в ней, чётко и жутко, вырисовывается силуэт Рочестера, наклонившегося над отверстием.

Даже отсюда, снизу, сквозь боль и полумрак, я вижу, как его ухмылка растягивается в оскале, полном зубов и холодной, бездушной злобы.

«Спешите умереть, мисс Берлингтон?» — кричит он вниз, и его голос, искажённый эхом, гулко разносится по каменным стенам, ударяясь о них и возвращаясь ко мне обрывками.

«Ты больной, сумасшедший ублюдок!» — кричу я в ответ, и мой голос срывается, становясь хриплым, чужим.

Я не могу перестать думать о том старом фильме, который смотрела когда-то в дешёвом мотеле по кабельному телевидению, — о том, где психопат держал женщину в яме, кормя её объедками, которые опускал вниз в ведре на верёвке. По моей коже бегут ледяные мурашки, а горло наполняется горькой, подступающей желчью. Что это за место, чёрт возьми? Ещё одна его игровая комната? Подвал для особо непослушных?

«Разве не в этот момент вы должны кричать, умолять меня выпустить вас?» — доносится сверху его голос, и в нём слышится неподдельное, садистское веселье.

Я стискиваю зубы так сильно, что челюсти сводит. Я не буду играть в его больные, предсказуемые игры. Не буду.

«Я даже дам вам ключ, — продолжает он с издевательской щедростью. — На случай, если передумаете.»

Что-то маленькое и металлическое бросается вниз и с глухим звоном отскакивает от каменного пола где-то рядом. От волны отвращения у меня внутри всё переворачивается, и мне хочется кричать, рвать на себе волосы. Какой чёртов толк от этого ключа, когда единственная дверь находится в двадцати футах над головой, запертая с его стороны и совершенно недосягаемая? Но, несмотря на ярость и безнадёжность, инстинкт самосохранения заставляет меня наклониться, нащупать в темноте холодный металл и зажать его в кулаке. Мало ли. Может, пригодится.

«Чувствуйте себя как дома, — говорит он сверху, и его голос звучит почти ласково. — Вам, наверное, холодно.»

Следом за его словами что-то мягко падает мне на голову и соскальзывает на пол. Я нащупываю предмет — холодный, металлический, продолговатый. Я нажимаю на что-то, и с кончика выскакивает искра, затем ещё одна, и наконец вспыхивает крошечное, но упрямое жёлтое пламя. Зажигалка.

Я поднимаю голову. В квадрате света наверху он всё ещё стоит, наблюдая за мной, его бледные, правильные черты заострены тенью и любопытством. Выпрямившись, я нажимаю на металлический рычаг сильнее, и пламя становится выше, отбрасывая дрожащий свет на ближайшие стены — грубый камень, почерневший от времени.

— Что это за место? — вырывается у меня вопрос, и голос звучит более хрипло, чем я хотела. — Где вы держите своих жертв перед тем, как убить? Ваш личный склеп?

Его губы кривятся в улыбке, лишённой тепла.

«Не совсем, — отвечает он. — Скорее… архив. Коллекция.»

Мой желудок сжимается. Это ловушка. Разве Роланд не говорил, что его брату нравилось наблюдать, как пойманные животные отчаянно бьются за свободу, прежде чем сдаться и умереть? Он поместил меня сюда, чтобы наблюдать. Чтобы насладиться моей паникой.

Я держу пламя зажигалки перед собой, как факел, медленно поворачиваясь, вглядываясь в дрожащие тени в поисках оружия, выхода, чего угодно, что могло бы спасти мне жизнь. Но когда я делаю осторожный шаг вглубь этого похожего на погреб помещения, моя нога натыкается на что-то мягкое, податливое. На ощупь это похоже на старый, прохудившийся мешок с зерном или… с чем-то более органическим.

«Не торопитесь, — доносится сверху его голос, хриплый от возбуждения. — Осмотритесь. Познакомьтесь с соседями.»

Мне не стоит играть в игру, которую он задумал, но если есть хоть малейший шанс найти здесь что-то, что можно обернуть против него, я должна его использовать. Рука, сжимающая зажигалку, дрожит, но я заставляю себя сделать ещё шаг, поднять пламя выше, осветить то, во что я упёрлась.

И свет падает на пустые глазницы, которые смотрят на меня из темноты.

Это череп. Человеческий череп. Кости обнажены, желтоватые, местами покрытые тёмными пятнами. Нижняя челюсть отсутствует.

От шока у меня перехватывает дыхание, и из горла вырывается короткий, сдавленный вопль — звук чистого, животного ужаса. Я отшатываюсь так резко, что пламя зажигалки гаснет, погружая нас обратно в почти полную темноту. По моей спине, по рукам, по всему телу пробегает ледяной пот. Желудок судорожно сжимается, угрожая вывернуть наизнанку тот изысканный ужин, что я съела всего час назад. О, боже. Это был труп. Одна из его жертв. Он просто… оставил её здесь, в этом яме, гнить.

В темноте, потеряв ориентацию, я отступаю ещё, спина ударяется о что-то твёрдое, но… теплое. Дышащее.

«Вижу, ты