Читать книгу - "Фейридейл - Вероника Ланцет"

можешь упрекать меня в этом, если сам не показывался месяцами?

Лицо Амона искажается, словно мои слова причинили ему физическую боль.

– Я не мог, – выдыхает он, и его горячее дыхание овевает мое лицо. – Я не мог прийти к тебе. Не тогда…

– Но смог написать? – Я приподнимаю брови. – Смог ведь оставить эти проклятые письма на моем подоконнике? И ради чего? Чтобы подарить мне пустую надежду?

Амон качает головой.

– Ты все неправильно поняла. Письма должны были доказать мою преданность тебе.

– Преданность? – Я едва не задыхаюсь, услышав это слово. – Почему же я тогда не увидела ни одного доказательства твоей преданности?

– Ты смеешь сомневаться в моей верности? – Он повышает голос, словно вопрос по-настоящему вывел его из себя. – Ты даже не представляешь, на что я пошел ради тебя, – хрипит он. – Все, что я когда-либо делал, было только ради тебя.

– Ради меня или метки, которую я ношу? – внезапно спрашиваю я.

Амон в замешательстве моргает, а я свободной рукой оттягиваю ворот ночной рубашки, обнажая родимое пятно.

– Я знаю, кто ты. Или, лучше сказать, что ты такое, – прямо говорю я, ожидая увидеть его реакцию.

Сколько раз я представляла себе этот разговор? Сколько раз надеялась, что он назовет все это недоразумением? Подтвердит, что он не тот мужчина с изображения в кодексе. Что он не… демон.

Но стоит мне взглянуть на него, и я понимаю, что это правда так.

Он не… человек.

Но почему же это не пугает меня? Почему я не испытываю ужаса перед ним и всем, что он собой олицетворяет?

Демон или нет, злой или добрый, для меня он просто… Амон.

Мой Амон. Властелин моего сердца.

– И что, по-твоему, ты знаешь? – Он отстраняется на шаг, давая мне немного пространства, но не отходит полностью. Одной рукой все еще обвивает мою талию, а другой медленно поглаживает подбородок. Несмотря на мою решимость получить ответы, я чувствую, как тело реагирует на его близость, а в груди разгорается адское пламя, что вполне уместно, учитывая его истинное происхождение.

– Что ты демон? – Я наклоняю голову набок и изучаю его непроницаемое лицо. – Что тебе кое-что от меня нужно, только и всего?

Мгновение Амон смотрит на меня, а потом усмехается.

– Вижу, мать рассказала обо мне. И что именно она сказала? Что я чудовище?

Я киваю.

– Что я воплощение зла и меня нужно уничтожить любой ценой?

Я снова киваю.

– И, конечно же, ты нужна мне только поэтому, – продолжает он, положив руку мне на грудь.

Я не успеваю ответить, как Амон разрывает сорочку, оставляя меня обнаженной.

– Что… – с трудом выдыхаю я.

– Выходит, мне нужно от тебя лишь это, верно? – снова спрашивает он, придвигаясь ближе.

Я инстинктивно делаю шаг назад, пытаясь прикрыться.

Но он мне не позволяет.

Поймав мою руку, Амон отводит ее в сторону и кладет ладонь мне на грудь, прямо на родимое пятно. Тепло его тела проникает в меня, а прикосновения опьяняют так же сильно, как пугают своей запретностью.

– Что ты делаешь? – шепчу я, понимая, что вот-вот увижу новую сторону Амона.

Он больше не тот милый джентльмен, каким был раньше, не мой спаситель. Теперь от него исходит пугающая мощь, но, как ни странно, я его не боюсь.

Мое сердце бьется сильнее, когда он надавливает пальцами на кожу, наверняка чувствуя, что творит со мной его близость.

Его пристальный взгляд удерживает меня в плену, и я вижу, как сменяются эмоции у него на лице.

Гнев. Страсть. Вожделение.

Любовь?

– Вот что она тебе сказала, моя Лиззи? Что мне нужна только эта проклятая метка?

– Да, – шепотом отвечаю я, не в силах отвести взгляд.

– И что думаешь? Ты с ней согласна? – так же тихо шепчет Амон, прижимаясь своей щекой к моей.

– Не знаю, – честно говорю я. – Она ограничила мои способности, так что метка пока неактивна. Но ты всегда мог…

– Это необратимо, Лиззи. Сдерживающее заклинание, которое наложила на тебя мать, необратимо. Твоя метка никогда не пробудится.

Я неловко сглатываю.

Об этом мама мне не сказала. Лишь намекнула, что метка еще может действовать и все равно привлечь внимание демонов.

Но как он узнал? Стоит вопросу прийти мне в голову, как я закатываю глаза. Конечно, он знал. Если он настолько могущественный демон, как говорила моя мать, то должен был знать обо всем с самого начала.

– Она совершенно бесполезна. Но я все еще здесь, не так ли? – тихо спрашивает Амон.

Он обхватывает ладонью мой затылок и притягивает меня ближе к себе, пока его губы не касаются моих. Все это время его другая рука так и лежит на моей груди, и он медленно ласкает кожу, слегка задевая большим пальцем сосок.

У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю ему в глаза, в бездну, которую там вижу.

– Скажи мне правду, Амон. Кто я для тебя? – шепчу я, и мой голос почти срывается от волнения. – Ты играешь со мной? Все это – просто развлечение для тебя? Способ отомстить ковену и мне подобным?

– А если я отвечу «нет»? – произносит он протяжным тоном. – Если скажу тебе, что ты – единственная причина моего существования? Что лишь из-за тебя я просыпаюсь по утрам? Каждый чертов день с начала времен и до этого момента. Что, если я скажу тебе, что ты принадлежишь мне так, как ни одна женщина никогда не принадлежала мужчине? Может, я и воплощение зла, но ты единственная, к кому я всегда буду добр, – шепчет он с придыханием, и его голос пьянит меня не хуже райской амброзии.

Он смотрит на меня с неутоленной жаждой в почти черных глазах, и его зрачки расширяются.

Мои губы приоткрываются, а дышать становится все труднее. Грудь сжимается, и все тело словно восстает против меня.

– Ах, моя родная девочка, я знаю, что ты тоже это чувствуешь. Возможно, ты не понимаешь почему, но всегда будешь чувствовать это притягательное влечение ко мне.

Я с трудом сглатываю, не в силах придумать подходящий ответ, потому что он прав.

Мне нужно задать ему так много вопросов, столько всего прояснить. Но ему достаточно просто посмотреть на меня так, будто для него я – единственная во всей вселенной, и все остальное теряет смысл. Меня не волнует, что он опасный демон, а я ведьма и что мы по разные стороны баррикад.

Меня не волнует ничего, кроме настоящего момента, когда он всего лишь мужчина, а я женщина.

– Да, ты моя единственная. – Его голос звучит низко и рокочуще, и мои глаза расширяются от осознания.