Читать книгу - "5 Братьев - Пенелопа Дуглас"

когда-либо слышал. — Мы ведь еще не закончили, правда?

Я расплываюсь в улыбке.

Снова приподнявшись, я достаю презерватив, разрываю упаковку зубами и смотрю, как она смотрит, как я, блядь, натягиваю эту штуку.

Схватив ее за бедро, я приказываю:

— Шире.

В ее глазах вспыхивает возбуждение; она раздвигает ноги, чтобы я мог устроиться между ее бедер, и я пристраиваюсь у самого входа. Я ввожу головку — один раз, второй — а затем толкаюсь, погружаясь в ее скользкую, горячую киску.

— Арми, — стонет она, запрокидывая голову.

Я двигаюсь, больше не сдерживаясь. Отстраняюсь и снова толкаюсь глубоко внутрь, отчаянно желая прочувствовать всё.

Я стону, целуя и кусая ее губы, вылизывая ее сиськи и шею, теряясь в ее рту и объятиях.

— Крисджен, — тяжело дышу я, толкаясь жестче. — Наша красивая девочка. Наша.

— Да, — отзывается она.

Моя грудь прилипает к ее, и я целую ее везде, куда могу дотянуться, двигаясь между ее бедер.

Но здесь, сзади, слишком тесно. Чертова машина. Мне нужно проникнуть глубже.

Я приподнимаюсь; она выглядит потрясенной, пока я не переворачиваю ее, и она понимает, чего я хочу. Обхватив пальцами ручку над дверью, чтобы наручники не натерли запястья, она упирается, держась, пока я тяну ее бедра на себя и снова погружаюсь в нее.

— Ох, — шепчет она, отвечая мне толчком на толчок.

Я притягиваю ее к себе снова и снова; Крисджен выгибает спину и подается назад, навстречу мне.

Я протягиваю руку, сжимая ее грудь и вдыхая запах ее волос; мы двигаемся так быстро, как только можем, потому что медлить больше нет сил.

— Арми, — вскрикивает она. — Не останавливайся.

Ночь за окном машины кромешно-черная, единственные звуки — шлепки нашей кожи и ее стоны. Она с силой подается назад, мой член глубоко погружается в нее, и я провожу языком вверх по ее спине.

— Я кончаю, — кричит она.

Я сжимаю ее тело, пытаясь сдержаться, но как только она срывается и ее плоть сжимается вокруг меня, я рычу, позволяя себе взорваться.

Огонь пробегает по моему животу и бедрам, и я изливаюсь, кончая.

— Блядь! — кричу я.

Ее киска пульсирует вокруг меня, пока она переживает свой оргазм; я напрягаю каждую мышцу, зарываясь в нее так глубоко, как только могу, и заканчиваю.

Иисусе.

Я, блядь, ненавижу презервативы, но она такая узкая, что я даже не чувствую разницы.

Она обмякает, безвольно повиснув на наручниках.

— Боже, — шепчет она.

Я улыбаюсь, зная, что она кончила. Я всегда чувствую, когда они это делают. Внутри они сжимаются, как удавы, когда кончают. Я сам научился тому, что нужно делать, чтобы это происходило каждый раз.

Перед глазами пляшут пятна, полицейская машина слегка покачивается, но зрение проясняется, и я вижу, что все окна запотели.

Я целую ее спину через рубашку, хватаюсь за ручку над дверью и приподнимаю ее, чтобы облегчить вес.

Я собираюсь перевернуть ее и снова усадить, чтобы проверить ее запястья — не поранилась ли она, — но не успеваю; дверца машины резко распахивается.

— Ладно, погнали, — рявкает на нас Чавес. — Иисусе, вы, ребята, психи. Какого хрена?

Я поднимаю глаза и вижу руку, просунутую в салон и протягивающую мне связку ключей. Один из них зажат у него между пальцами.

Я беру его, расстегиваю наручники Крисджен и отдаю ключи обратно.

Крисджен торопливо одевается, пока я натягиваю джинсы, всё еще в презервативе.

— Ты у меня в долгу, — говорит коп. — Уложи ее в нормальную кровать, и лучше бы ты ничего не запачкал на моем сиденье.

Я улыбаюсь, и мы оба выскакиваем из машины так быстро, как только можем.

Оказавшись снаружи, офицеры уезжают, и мы с ней остаемся одни; нам предстоит идти обратно к дому, но она просто стоит и смотрит на меня.

И, словно по команде, мы оба начинаем смеяться.

Она прячет лицо в ладонях, а я обнимаю ее за шею, целуя в макушку.

— Всё нормально.

Она убирает руки, краснея. Думаю, именно этим двум копам можно доверять — они не станут распускать слухи, но даже если и станут, оно того стоило. Для меня уж точно.

Это было чертовски потрясающе.

Мы направляемся обратно к дому; он может снова вышвырнуть меня, но на этот раз я заберу своего ребенка.

Я открываю для нее дверь, придерживаю ее и пропускаю Крисджен вперед.

Я вижу небольшой столик в гостиной, всё еще валяющийся на боку, и останавливаю ее, когда мы оказываемся в вестибюле. Притянув ее к себе, я целую ее в лоб; мне кажется, что за последний час у меня выросли новые мышцы. Мое тело словно весит десять фунтов вместо ста восьмидесяти.

— Иди спать, — я смотрю в ее глаза. — Если захочешь еще, приходи ко мне в постель.

Она сжимает челюсти, но внезапно участившееся дыхание и блеск возбуждения в глазах говорят мне точно, где я найду ее, когда поднимусь наверх.

Я смотрю, как она поднимается, и чувствую запах дыма еще до того, как вижу его.

Повернув направо, я нахожу Мейкона в кресле в углу у окна. В темноте я едва различаю его глаза; он зажимает сигарету между большим и указательным пальцами, поднося ее к губам.

Он на дюйм выше меня, а его плечи намного шире — годы, проведенные в морской пехоте, дают о себе знать даже спустя столько лет.

Но сейчас я чувствую себя больше, чем он.

— Это не твой дом, — говорю я, подходя к проему между гостиной и вестибюлем. — Это был дом наших родителей. И все те грязные деньги, которые ты использовал для создания влияния нашей семьи, были деньгами, которые я помогал тебе зарабатывать.

Я ценен.

— Я работаю и общаюсь с нашими клиентами, — продолжаю я, — потому что ты не умеешь ладить с людьми, а они уж точно ни хрена не могут ладить с тобой. Всё это принадлежит мне в той же степени, что и тебе.

Я указываю на дом, но имею в виду и весь этот гребаный Саноа-Бэй.

Я замолкаю на мгновение, собираясь с мыслями.

— Но я также знаю, что потерял бы Залив еще много лет назад без тебя, — говорю я ему. — Я не могу делать то, что делаешь ты. У меня кишка тонка.

«Трист Сикс» — благословение для одних и мишень для других, но его всегда уважают, и он бы не существовал без него.

Но и я играю свою роль.

Я делаю еще один шаг, не моргая.

— У меня будет еще один ребенок. Может, даже несколько, и, возможно, от Крисджен, или от другой