Читать книгу - "Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа"

сипит, еле сдерживаясь:

— Она всё ещё тёплая? — и тут же валится на Дариуса, захлёбываясь от смеха, слёзы блестят в уголках глаз.

Я поднимаю руки с булыжников и шепчу:

— Потому что… ну конечно же, блядь… конечно.

— О, Амара, дорогая, — выдыхает Дариус, пытаясь взять себя в руки, но всё ещё посмеиваясь. Он делает шаг ко мне, протягивая руку. Глаза у него ещё смеются, но в них теперь есть и тёплое сочувствие.

Я хватаюсь за его предплечье, словно за спасительный трос.

— Спасибо, — бормочу, позволяя ему поднять меня.

— Клянусь богами, — выдыхает Фенрик, отступая и яростно машет рукой у лица. — От тебя воняет. Как от проклятого лагерного сортирища после осады. Нет, хуже!

Я сверкаю глазами, судорожно стряхивая сзади хоть часть этой липкой мерзости.

— Я знаю, Фенрик, — шепчу сквозь зубы.

Дариус пытается не засмеяться снова и, конечно, с треском проваливается.

Тэйн стоит неподалёку, всё такой же собранный, холодный военачальник. Но его глаза слишком яркие. А губы дрожат, уголки рта чуть приподняты.

Он изо всех сил пытается не улыбнуться.

Я сужаю глаза, безнадёжно пытаясь оттереть заднюю часть брюк палкой, найденной на дороге. Это, разумеется, только размазало всё ещё больше.

— Только попробуй, — бормочу я.

Он чуть приподнимает брови, не говоря ни слова. И даже не нужно — по выражению лица всё ясно. Стоит спокойно, безупречно собранный, в то время как я выгляжу и пахну так, будто проиграла сражение с коровником.

В этот миг я принимаю решение: пора покинуть этот город навсегда. Начну новую жизнь где-нибудь очень далеко. Желательно под землёй.

И тут замечаю, кто стоит рядом с Тэйном.

Гаррик. Риан. Яррик.

Нет.

Гаррик скрестил руки, с трудом удерживаясь от смеха. Губы сжаты, но глаза сияют — явно наслаждается зрелищем.

Яррик откровенно ухмыляется, бросая взгляды то на меня, то на злополучную лошадь.

А Риан… боги, Риан. Плечи у него дёргаются, будто он физически сдерживает смех, губы плотно сжаты, но в глазах пляшет весёлый огонь.

Они видели всё. От моего впечатляющего столкновения с военачальником до позорного купания в навозе.

Я закрываю глаза и шепчу:

— Пусть земля разверзнется и поглотит меня прямо сейчас.

Фенрик, как всегда «полезный», обмахивает воздух рукой:

— Слишком поздно, Духорождённая. Теперь ты не только легенда, но и аромат.

И тут Фенрик с Дариусом вдруг осознают, что стоят перед самим командиром. Одновременно выпрямляются, словно по команде, и вытягиваются в стойке, будто солдаты на смотре.

— Военачальник, — произносят они синхронно и с таким пафосом, что даже у прохожих глаза округляются.

Это настолько нелепо, что я едва не захлёбываюсь смехом.

Тэйн смотрит на них с привычной невозмутимостью, но в его взгляде таится весёлый блеск, как вспышка молнии перед бурей.

— Вольно, господа, — произносит он ровно.

А затем его взгляд возвращается ко мне. В глазах всё тот же блеск, только теперь он ярче, сильнее. Губы дрожат, словно он пытается удержать смех, но едва справляется.

— Всё в порядке? — спрашивает он спокойно.

Коротко киваю, скованно, чувствуя, как остатки достоинства ускользают вместе с последними крупицами самообладания.

— Отлично, — произношу я. — Просто замечательно.

— Подожди здесь, — тихо говорит Тэйн, всё тем же спокойным, но безапелляционным тоном. — Я скоро вернусь.

Он разворачивается и уходит в аптекарскую лавку, шаг уверенный, бесшумный, будто даже воздух уступает ему дорогу.

Мы остаёмся стоять в неловкой тишине. Ну… почти в тишине.

Время от времени раздаётся приглушённый смешок — Дариус отчаянно пытается сохранить серьёзность. Фенрик, конечно же, даже не притворяется. И я почти уверена, что один из братьев Тэйна тихо фыркнул позади, поспешно прикрывшись кашлем.

Я закрываю глаза и делаю медленный, дрожащий вдох, собирая остатки самообладания по частям. Может, если я сосредоточусь достаточно сильно, меня просто унесёт ветром куда-нибудь подальше. В горы, где никто обо мне не слышал.

Мы стоим, погружённые в вязкое молчание. Никто не говорит. Я упрямо смотрю вниз на трещину в булыжнике, делая вид, что она безумно интересна.

Гаррик меняет позу, скрещивает руки и медленно растягивает губы в злорадной улыбке.

— Не знал, что дерьмо — это пятый элемент из пророчества, — произносит он с ледяным спокойствием, будто делает невинное наблюдение. — Не думал, что кто-то сможет выглядеть достойно даже в таком виде… но тебе удалось.

На миг всё замирает.

А потом Дариус хохочет. За ним Фенрик. Даже Риан, обычно непоколебимый, издаёт короткий, неуверенный смешок и тут же прикрывает рот кулаком, будто хочет затолкать его обратно. Яррик качает головой, усмехаясь.

Смех быстро нарастает, захватывает всех, перекрывает гул деревни — звучит почти как победный клич. Только вот победа эта над моим полным и безоговорочным позором.

И, как ни странно, я тоже начинаю смеяться.

Всё начинается с короткого, беспомощного смешка, того, что вырывается сам, как бы ни пытался его сдержать. Потом смех растёт, захлёстывает, превращаясь в нечто дикое, громкое и совершенно нелепое. Через секунду я, уже согнувшись пополам, со слезами на глазах, держусь за живот, потому что больно смеяться так сильно.

Запах всё ещё витает в воздухе, а гордость давно испарилась. И всё же мы стоим посреди деревни и хохочем, как безумцы.

Это ужасно. Унизительно. И почему-то — идеально. Потому что иногда, когда ты весь в дерьме… остаётся только смеяться.

— Ненавижу вас всех, — выдыхаю сквозь судорожные смешки.

— А ведь, несмотря на это, ты делаешь наши дни ярче, — Фенрик театрально прижимает руку к груди.

— И заметно ароматнее, — добавляет Гаррик.

Я не успеваю подумать, просто на волне смеха выпаливаю:

— Иди на хрен, Гаррик.

Слова срываются мгновенно, и… тишина.

Дариус и Фенрик замирают, смех мгновенно гаснет. Даже птицы, певшие секунду назад, словно притихли. Потому что Гаррик — не просто воин. Он заместитель Тэйна.

Я ощущаю на себе их взгляды: Дариус с округлившимися глазами, Фенрик едва дышит.

И в этой ужасной паузе единственная мысль вспыхивает в голове: Великолепно. Я оскорбила правую руку военачальника, вся перепачканная конским дерьмом. Просто блестяще.

Тишина длится мучительно долго — один удар сердца, другой.

И вдруг Яррик взрывается смехом, громко, искренне. За ним Риан — его привычная сдержанность ломается, и он тоже смеётся, низко и свободно. Гаррик улыбается широко, будто я преподнесла ему подарок. Он подходит и хлопает Дариуса с Фенриком по плечам, возвращая их к жизни.

— Всё в порядке, парни, — говорит он, смеясь. — Она же Духорождённая. Амара может посылать меня на хрен, когда захочет.

Он смотрит на меня, и его улыбка становится мягче и теплее.

— Она это заслужила.

Прежде чем успеваю что-то сказать, дверь аптеки распахивается. Из неё