Читать книгу - "Столкновение - Бал Хабра"

в папином внедорожнике, мне становится тесно в груди. Я знала, что должна была взять с собой грузовик Эйдена, но парковать эту громадину — та еще морока. Если смотреть в окно, время не идет быстрее. Не помогает и подсчет капель дождя, бьющихся о стекло.

Он включает радио, и, конечно, оно настроено на пару дикторов, спорящих о вчерашней игре регулярного чемпионата.

— Ты смотрела? — спрашивает он.

— Я не смотрю хоккей.

Мой отец хихикает.

— Ты что, шутишь? Ты бы раскрасила свое лицо и позаботилась о том, чтобы у меня были места у катка на каждой игре плей-офф.

Я сглатываю плотный ком в горле.

— Больше. То есть я больше не смотрю хоккей.

После этого наступает такая тишина, что у меня звенит в ушах. К счастью, папа тоже это чувствует, потому что он увеличивает громкость радио. Ведущие переключились на хоккей D1, чтобы обсудить игру Далтона против Дартмута.

— В этом году из Далтона приедет много талантливых игроков. После того, как их звездный игрок ушел в профессионалы, Торонто еще никогда не везло, что он получил такого сильного игрока, как Эйден Кроуфорд.

При упоминании его имени мой желудок не должен опускаться так, как это происходит.

— Об этом парне будут говорить еще долгие годы, и я могу вам это пообещать.

Отец смотрит на меня.

— Ты его знаешь?

Слышит ли он, как стучит мое сердце в груди?

— Как я уже сказала, я не слежу за хоккеем.

Он вздыхает.

— Точно.

Аккумулятор телефона почти разрядился, и я не могу зарыться в свиток с предсказаниями, оставаясь смотреть в окно в поисках спасения.

— Ты пропустила Дивали, День благодарения и Рождество, — говорит мой отец, снова нарушая наступившую тишину.

— Я была занята своим заявлением.

— И как оно продвигается?

— Ты уже должен знать, ведь ты — доверенное лицо.

Он напрягается. Я узнала об этом на втором курсе, и мой отец получил очень сердитое сообщение об этом.

— Я же сказал, что позабочусь о том, чтобы о моей дочери заботились.

— Если бы ты хоть раз потрудился послушать, чего я хочу, ты бы знал, что это последнее, что ты должен был сделать, — я сделала паузу, контролируя свою громкость. — Я много работала, чтобы получить свою стипендию. Мне не нужно, чтобы ты выступал в качестве моей страховочной сетки. Но ты этого не знаешь, потому что ты не провел ни дня, чтобы узнать меня, с тех пор как мне исполнилось девять лет.

— Саммер, ты знаешь, что я люблю тебя.

Я насмехаюсь.

— У тебя чертовски хороший способ продемонстрировать это.

— Твои сестры видели, как я проявляю себя.

— Это здорово, папа. Я рада, что ты наконец-то проявляешь себя ради своих дочерей, но, наверное, для меня уже слишком поздно, да?

— Я не это имел в виду.

Моя кровь закипает.

— Я искренне рада, что у них появился отец, которого я всегда хотела. Правда. Но я всегда буду помнить, что ты решил не быть рядом со мной. Ты относился ко мне как к ошибке.

— Саммер! — кричит мой отец, останавливаясь на обочине, когда в поле зрения появляется университетский городок. — Ты прекрасно знаешь, что ты — благословение для меня и твоей мамы. Мы были молоды и напуганы, но мы никогда ни в чем тебя не винили. Мы сделали выбор, когда у нас появилась ты.

— Да, а потом ты сделал выбор между карьерой и семьей. Попробуй угадать, что ты выбрал, — я отстегиваю ремень безопасности и открываю дверь машины. — В следующий раз, когда захочешь помочь, попробуй быть отцом, а не кассовым аппаратом, — я захлопываю дверь.

Дождь смешивается с горячими слезами, которые текут по моим щекам, пропитывая мою ноющую грудь.

Когда я плачу по своему отцу, я задаюсь вопросом, чувствовала ли когда-нибудь разочарование восьмилетняя Саммер, маленькая девочка, которая думала, что если супергерои существуют, то ее папа должен быть одним из них.

38 | ЭЙДЕН

Игра в полдень означает невозможность сосредоточиться на выполнении заданий. Не помогает и стук в дверь моей спальни.

— Занят, — говорю я.

Я уже выслушал подробный рассказ Киана о татуировках. Новая татуировка на его бедре — замысловатая красная змея. Это было круто, пока он не перешел на длинную тангенту. Мы относимся к нему спокойно, поскольку их с Кэсси отношения закончились после нескольких недель общения. Неудивительно, что он был погружен в это гораздо глубже, чем она. Теперь выгнать его из моей комнаты на время, достаточное для написания этой статьи, стало непосильной задачей.

Когда стук не прекращается, я покорно выдыхаю, отодвигаю стул и распахиваю дверь.

— Я сказал, что я за... — не успеваю я закончить фразу, как меня обхватывают руки, и голова с каштановыми волосами упирается мне в грудь. Я застыл на месте, окруженный ее сладким ароматом и дрожащим от дождя телом.

— Саммер? — она фыркает, и мое сердце разрывается на две части.

Я глажу ее по спине, чувствуя, что ее всхлипывания становятся все более частыми.

— Пойдем, — я закрываю дверь, и она позволяет мне отвести ее к моей кровати.

Она все еще дрожит.

— Ты меня пугаешь, детка. Что случилось?

Когда мы садимся, я отстраняю ее голову от своей груди, и вид ее мокрых щек — это ржавый нож в моем нутре.

— Это Лэнгстон?

Она качает головой, когда я убираю ее волосы с лица.

Я на минуту задумываюсь.

— Твой отец?

Ее нижняя губа дрожит. Затем она снова делает это — замечает мое беспокойство и становится хранилищем. Она отстраняется, садится, вытирая текущие слезы.

— Я не знаю, зачем я сюда пришла, — она видит мой открытый ноутбук и учебник. — Ты явно занят.

— Я никогда не бываю слишком занятым для тебя.

Утопающие карие глаза изучают мое лицо, прежде чем она делает глубокий вдох, встает и начинает расхаживать у моей кровати.

— Сколько раз можно умолять кого-то любить тебя?

Тяжесть в груди нарастает, становится трудно дышать. Я следую за ней, снова заключая ее в свои объятия.

— Это единственное, что должен делать родитель. Единственное, что он должен был сделать, — ее слова приглушенно звучат в моей рубашке.

— Он любит, Саммер. Это невозможно не делать.

— Но почему это происходит в соответствии с его графиком? Когда он готов, я должна принять его с распростертыми объятиями, как будто мое счастье зависит от его готовности, — она снова зарыдала. — Это несправедливо.

— Я знаю, детка, — я глажу ее по спине, позволяя ей выплакаться. — Я знаю.

Она вдыхает прерывистый вздох.

— Я говорила себе, что больше никогда не попаду