Читать книгу - "Целительница. Выбор - Наталья Владимировна Бульба"

- Не нужно ей отдыхать! – жестко, громко раздалось от двери.

Кирилл вскочил, рявкнул… негромко, но повелительно:

- Выйдете! Вы уже…

Он хотел то-то добавить, но его резко перебили:

- Сопляк! – появившийся в поле моего зрения Андрей, прихватил Кира за грудки и, толкнул на выход. – Пошел вон!

- Да я…

- Уходи! – заорала я, рывком садясь на постели. Откуда только силы взялись?! – Уходи, я не хочу тебя видеть!

Нашла, с кем связываться. Андрей был не просто упертый. Если он что-то делал, то считал, что имеет на это полное право. И мнение остальных…

Мысль о том, что рычит крестный на представителя императорского рода, вызвала нервный смешок.

И от этого стало больно. Не телу – душе.

А Андрей между тем совсем разошелся:

- Ты, - пальцем ткнул он в мою сторону, - лежи. А ты… Простите, Кирилл Григорьевич, - склонился Андрей в шутовском поклоне. – Вон!

- Я вас…

- Вызовите на дуэль? – бросив быстрый взгляд на меня – меня колотило, сердце заполошно било о ребра, со злой иронией уточнил крестный. – Попробуйте! И еще… - перебил он, когда Кирилл собрался что-то ему возразить, - я действую по приказу действительного тайного советника Тайной коллегии князя Трубецкого. И в интересах девицы Александры Игнатьевны Ворониной, которая вам известна под фамилией Салтыкова. У вас и теперь есть что сказать?

Кирилл покинул нас не сразу. С минуту стоял, переводя взгляд с меня на крестного…

Я видела, как ходят желваки на его лице, выдавая напряжение, в котором он находился. Как сжимал кулаки. Как дергались его губы, сдерживая слова, которые из него рвались.

В какой-то момент я даже позавидовала самообладанию Кира – сама бы уже давно сорвалась, как минимум, высказав все, что думаю, но тут меня накрыло волной слабости и я, застонав, рухнула на подушку.

Кирилл бросился ко мне, но… Андрей оказался быстрее. Заступив Киру дорогу, резко развернул его и выставил за дверь, тут же повернув защелку.

Это сработало, как спусковой механизм:

- Я не хочу… - чувствуя, как жжет глаза от наворачивающихся слез, прикусила я губу.

Андрей все это видел, но…

Выглядел он абсолютно равнодушным. Не таким, как когда общался с Кириллом.

Прихватив табуретку, переставил ее к кровати. Сел. Тяжело, основательно.

Я не знаю, что это было, но… Несвежий камуфляж, от которого пахло бензином, землей, огнем, порохом и магией. Запыленные волосы. Уставшие глаза. Сама поза…

Он держал себя волей. И я этого хорошо видела.

- Никому ничего нельзя поручить, - точно угадав, когда я закончу с осмотром, удрученно вздохнул крестный. – Ведь приказал: хватать и увозить… - посмотрел на меня… как на пустое место. Ни тени эмоций. Ни сожаления, ни сочувствия.

Потом, не обращая внимания на то, как меня колотит под одеялом, как стучат мои зубы, как трясется от сдерживаемых рыданий подбородок, поддернув рукав камуфляжной куртки, приподнял руку. Крутанул ободок крупных наручных часов. На мгновение обернулся на дверь, вроде как, проверяя, надежно ли та закрыта.

- Ох, и дура же ты Сашка, - вновь повернулся ко мне. И продолжил, все так же равнодушно. - Умная, но дура. Чувствовать, конечно, хорошо, но ведь иногда и голову надо включать.

- Уходи… - умоляя, прошептала я. Думать о том, что же он хотел сказать, не хотелось. – Уходи…

Считала ли я его виновным в смерти отца? Нет! Точно нет. Но…

В принявшей меня пустоте было просто и безопасно. Присутствие крестного вытягивало из нее, заставляя вновь испытывать боль и отчаяние.

- Уйти? – он поднялся, словно собираясь подчиниться. Потом усмехнулся… разочарованно. Наклонился ко мне так низко, что его лицо расплылось, оставив только глаза, в которых я видела отражение себя. Растрепанной. Измученной. Потерянной. – Ты не чувствуешь их среди живых, - шипящим шепотом заговорил он, когда я, казалось, полностью провалилась в дикую ярость, преградой которой было лишь его самообладание. – А скажи-ка ты мне, чувствуешь ли их мертвыми?

Он выпрямился, криво ухмыльнулся:

- А теперь можешь спать, деточка!

Когда дошел до двери, вновь демонстративно медленно крутанул ободок часов в обратном направлении. Опустил рукав. Повернул защелку. И, прежде чем потянуть ручку, бросил раздраженно:

- Я еще приду.

Дверь он открыть не успел, а вот отойти, чтобы его не двинуло, вполне.

- Что здесь происходит?! – Людмила Викторовна влетела в комнату точно фурия. – Кто вам позволил… - тут же накинулась на замершего Андрея.

Не знаю, что сдвинул крестный во мне, но равнодушно смотреть за происходящим не получилось. На мгновение стало неудобно – именно я стала причиной неприятной сцены, потом появилось сочувствие – Людмиле Викторовне не стоило связываться с крестным, когда он в ударе. А еще был восторг – я давно не видела Андрей в подобной форме: его кураж бился в реальности девятибалльным штормом.

И уж если это почувствовала я…

- При всем моем уважении, - повторил он свой трюк, как и перед Кириллом склонившись перед Людмилой Викторовной в шутовском поклоне, - но выгорающим целителям нужен не покой, а хорошая трепка. Так они быстрее приходят в себя.

«Почувствовала…» - с сочувствием наблюдая, как, молча, ярится Людмила Викторовна, зацепилась я за слово, тут же вспомнив, что именно произнес Андрей.

Злость на саму себя была отрезвляющей. Потому что когда дело касалось защитных амулетов, мало не ощущать живым. Нужно еще почувствовать мертвым.

***

Открытие оказалось обескураживающим. Ни Реваза, ни отца я не чувствовала. Ни живыми, ни мертвыми.

Зажмурилась я с тихим стоном.

Как же стыдно! Крутая целительница с сильной эмпатией! Поисковик, для взгляда которого развалины не являлись преградой!

- Сашенька! – Людмила Викторовна схватила мою руку, запустив по каналу успокаивающую волну.

Если бы это могло помочь…

- Людмила Викторовна… - открывая глаза, шепотом начала я. Хотела сказать, что Андрей прав и я действительно дура. Не подумала. Не поняла!

- Не надо, - перебила она. Продолжая держать мою руку, села на край кровати.

Потом оглянулась – у выхода стоял Кир и как-то странно мялся, словно не знал, что делать. Когда Людмила Викторовна качнула головой, отступил назад и тихонечко прикрыл за собой дверь.

А Людмила Викторовна, как-то грустно посмотрев